Далее слово взял китайский папа, который перечислил покупки утилитарные. Дамы немного поворчали на него, но чисто для порядка — всё нужное, всё полезное, всему найдется применение. Сестренки к этому моменту заскучали и свалили на кухню покушать — демонстративно отказались от семейного ужина под предлогом усталости от двухдневных полевых работ. Бабушка Кинглинг немного поорала им вслед, но тоже чисто для порядка. Заодно Дзинь и Донгмэи утащили брендовые коробки и пакеты, отчего меня немного покоробило: словно объедки за семейным любимчиком доедают. Несправедливо.
Завязочки от пакетов и коробок тоже обрели новое качество — ими китайская мама собирается подвязывать помидоры. Все в деревне пригодится.
За окном стемнело — очень короткие здесь закаты — и начал капать дождик, сопровождая шелестом из открытых окон мой уже отработанный рассказ об экзаменах. Верит в успех только бабушка Кинглинг, остальные слушали, кивали, улыбались, но в качестве фидбека я получил в лицо пачку упреков в избыточной самоуверенности и просьбу не пить удобрения после получения результатов — «в деревне тоже можно жить нормально, а если хоть какие-то баллы наскребутся, попробуешь попасть в „аграрку“».
Глухонемая бабушка пошла за дедом, а мы отправились на освобожденную сестренками кухню. Никакого праздничного застолья не планировалось — нечего праздновать, все заранее настроены на провал. На столе в основном рис и благополучно вернувшийся в родные пенаты копченый окорок. Роль вкусной «прикуски» играют свежие овощи, запивали это все чаем.
Разговаривали на те же темы — городские приключения и экзамен с предполагаемыми результатами. Прадедушка апатично пережевывал рис, не глядя на меня, и меня это задело — не единственное проявление неверия, а с учетом контекста и общей подавленной атмосферы.
— Особенно хорошо я справился с русским языком, — заявил я на великом и могучем. — Благодаря прадедушке я уверен, что набрал на нем максимальный балл.
Подняв на меня проясняющийся прямо на глазах взгляд, дед проглотил содержимое рта и насупился:
— Зачем ты обманывал меня, плохое яичко?
Вопрос прозвучал на удивившем меня чистотой русском. Неудивительно, впрочем — на самом верху переводил, почти небожителям.
Родственники затаили дыхание, озадаченно переводя взгляд с Ван Ксу на меня и обратно. Выкатываем заготовленную отмазку:
— Прости за прямоту, уважаемый учитель, — поклонился я прадеду. — Просто твоя непростая жизнь научила меня тому, что полезно притворяться глупее, чем есть на самом деле.
Семья залипла — китайский папа и «Госпожа» вроде бы успели привыкнуть к нетипичному для Ван Вана поведению, но не настолько же. Об остальных и говорить нечего — позавчера я особо не отсвечивал и однообразно отвечал на просьбы сдать экзамен и не пытаться себя убивать, а потом сбежал сдавать Гаокао. «Притворялся идиотом» вообще прекрасное оправдание для резких личностных изменений. Люди видят и верят в то, что хотят, и родственники с легкостью сами себя убедят в том, что давно замечали странности в поведении Ван Вана. Вот как со знанием русского — на лице прадеда отчетливо прослеживается напряженная мыслительная работа, по итогам которой он неизбежно придет к выводу…
— Ха! — вырвался из глотки прадеда хриплый смешок. — Я всегда знал, что мой правнук не может быть дураком — в роду Ван никогда не было настолько тупых! Ха! Ха! Ха!.. — рассмеялся в полный голос, и за ним подхватила вся семья.
— Скоро мой день рождения, — продолжил я, когда смех иссяк. — Кроме того, Гаокао — очень важная черта в жизни. Я давно решил, что на нем я выложусь на полную, а после — перестану притворяться дураком. Меньше всего на свете я хочу разочаровать семью, которая дала мне так много, — поднявшись со стула, я отвесил низкий поклон. — Простите мне мое вранье. Город — страшное и жестокое место, и мне нужно было как следует потренироваться казаться бестолочью: от таких ничего не ждут, им не завидуют, а значит не станут строить козней.
Вранье — это всегда вранье, и конечно же родственники, будучи очень довольными моим актуальным поведением, принялись меня за него ругать. Исключительно из любви и гордости — такой Ван Ван реально похож на семейную надежду и опору.
— Но зачем ты попытался отравиться? — вспомнила о важном китайская мама.
— Это все вина моего горе-сыночка! — охотно поделилась другой моей ложью бабушка Кинглинг.
Надо отдать должное — из Ван Дэи получается очень хороший «громоотвод» для семейной ругани.
Вспышка молнии отразилась на мокрых ростках чеснока, на мгновение перекрыв свет моего налобного фонарика и причудливой игрой света рассыпалась по кажущимся сплошными струям дождя. С капюшона и подола дождевика лились сплошные потоки. Тело, лицо и ноги давно промокли, и я был благодарен климату Сычуани за то, что водичка с небес обрушивалась теплая, а летняя китайская ночь не давала мне продрогнуть. Мокро, неприятно, но ничего такого.
