Там, дома, когда готовились, оборотный капитал предполагалось взять с собой в виде золотых и серебряных колец, браслетиков, цепочек и прочей ювелирки, щедро закупленной профессором Арно. Набрался целый ящик – увы, он находился у парней, а куда те делись – это пока оставался большой вопрос, настоящая загадка. А теперь, ничего не поделаешь, предстояло выкручиваться самим, и как долго – известно одному Господу. Где взять средства? Самый простой способ – разбой, в любом ином случае потребуется хоть какая-то исходная сумма, скажем, для покупки небольшого суденышка. А разбойничать не очень-то хотелось, нехорошо это – душегубствовать.
Купленная туника Весникову неожиданно понравилась. Он сразу ее и натянул, примерил, прошелся по комнате гоголем, покачал головой:
– Отель называется! Ладно – телевизор, но в номере даже зеркала нет!
– Зеркало? – Саша подозвал Ксана. – Сходи-ка, спроси…
Юноша убежал, причем с готовностью, словно ожидал этой просьбы, и подобная угодливость не то чтобы не понравилась Александру, но оставила какой-то неприятный осадок. Впрочем, неприятное впечатление быстро развеялось, едва подросток вернулся – не один, а с Марией. Вот он к кому бегал! Не к хозяину самому, потому и помчался стремглав! Что и говорить – девчоночка-то симпатичная и явно нравилась Ксану, если не сказать больше.
– Вот вам, что просили.
Мария с поклоном протянула Саше старинное зеркало – римской работы, из стекла на оловянной подкладке. Такие ценились на вес золота, но постепенно выходили из моды: отцы церкви почему-то считали, что через подобное зеркало на людей смотрит сам дьявол! Богобоязненные люди – а таких тогда было подавляющее большинство – переходили на полированный металл (серебришко, золотишко, медь), а когда через много-много веков снова вернулись к стеклу, то мастера уже забыли, как приклеивать олово к плоскому стеклышку. Придумали заливать его в колбу, а ее потом разбивать, отчего зеркала выходили выпуклые. И какое представление могла получить о себе смотрящаяся в такое зеркальце девушка, пусть даже писаная красавица? Поистине дьявольское.
– Ой, ладно сидит рубаха, ладно! – Весников поворачивался и так, и этак. – Хорошая вещь! Сколько я тебе должен, Саня?
– Вернемся домой – разберемся.
– Ага… вот и я так подумал. А это что?
– Башмаки. Давай-ка примерь!
Обувку тракторист натянул с подозрением, прошелся…
– Вроде жмут малехо.
– А ты попрыгай!
– Хм… а вроде и великоваты.
– Ничего, привыкнешь, разносятся. Нгоно, тебе как?
– В самую пору.
Мария о чем-то тихонько болтала с Ксаном, потом, хихикнув, ушла, снова скромненько поклонившись.
– Завтра в церковь пойдем! – после ее ухода радостно сообщил юноша. – Как раз – месса.
– Ну, вот, – Александр ухмыльнулся. – Как раз и приоделись.
– Слышь, Сань, чего этот хлюст-то ржет?
– В церковь завтра пойдем, Коля!
– Ну, вы и идите, коль интересно, – отмахнулся Весников. – А мне и так хорошо, без церквей да всяких там музеев-шмудеев. Эвон, прошлолетось к Иванычу, соседу, родственник приезжали, хвастали – в Питер, мол, ездили в Эрмитаж ходили, смотрели. Вот дурачки! Что там, в этом Эрмитаже, смотреть-то? Одни картины. Нет, я понимаю, музеи тоже разные есть… Музей еды, там, музей шоколада, артиллерийский, ну и этот, где уродцы в банках…
– Кунсткамера, Коля.
– Во, она самая… Вот уж там, ясен-пень, есть что посмотреть… А то – картины! И чего на них пялиться?
– Некультурный ты человек, Николай, что тут скажешь?! Но в церковь ты с нами пойдешь, иначе съезжать придется.
– Ого! – Вальдшнеп удивленно приподнял брови. – Что, хозяин отеля-то монах, что ли, какой?
– Ну да, типа того. Околорегиозный деятель.
– А-а-а… ну тогда понятно. И все ж таки, думаю, может, пора уже нам и домой, а?
Александр только сплюнул – ну что тут ответишь? Ведь сколько раз уже все обсказано, объяснено, и все равно, на тебе – домой! Причем не скажешь, что Весников такой вот тупой и глупый – в иных делах очень даже хитрый и себе на уме. С другой стороны, хитрость – еще не ум, да и природная живость общей культуры никак не заменит.
– Ну, в церкву так в церкву, – не дождавшись ответа, согласился Вальдшнеп. – Посмотрим, полюбуемся. Там себя как вести-то? Ты ж сказал – служба будет?
А вот это верный вопрос, как раз в тему! Как вести-то?
– Нгоно, ты ведь у нас католик, кажется?
– Католик. – Инспектор несколько смущенно улыбнулся и щелкнул пальцами. – Только такой… нерадивый.
– Ну, помнишь, что на мессе делают?
– Да ничего особенного не делают – молятся только.
– Ага, еще бы знать, как молятся? Да и крестятся они не по-православному, а наоборот, кажется… – Это уж Саша говорил себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ладно, посмотрим, увидим – переймем!
На следующий день Сульпиций поднял всех куда раньше обычного, хотя в его время люди и так в постелях не залеживались, поднимались с солнышком, с петухами. А тут – и солнце-то еще не выглянуло, лишь небо на востоке алело, да палевые подбрюшья скопившихся на горизонте кучевых облаков щекотал золотистый лучик.
