Интерес вандалов, во всяком случае, следующего после Гейзериха поколения, к духовной жизни и гуманитарным (как, впрочем, и точным) наукам не подлежит никакому сомнению. Ибо, хотя современники, все как один, будто сговорившись, подчеркивают постепенную утрату вандалами боеспособности и боевого духа вследствие сладкой жизни, расслабляющей неги, роскоши и упадка морали, этот процесс, конечно же, сопровождался возрастанием духовных интересов и запросов. Невозможно представить себе, чтобы вандалы каждый день ходили в театр смотреть римские и греческие пьесы, не имея представления о латинской и греческой драматургии (и вообще литературе, служившей источником для античных трагиков и комедиографов). И хотя еще охотнее, чем в театр, вандалы ходили в…нет. не в сауну, а в баню (в которой, впрочем, были и парилки), представлявшую собой в то (да и не только в то) время «клуб по интересам» и, одновременно — самую, с позволения сказать, аппетитную форму лупанара, сиречь дома свиданий, банные симпосии также способствовали, так сказать, выманиванию вандалов из их воинственного каркаса, приучая их к древнеримским формам жизни, культуры, мышления. Правда, и сотня посещений бань, сопровождаемых сеансами эротического массажа, маникюра, педикюра, эпиляции, ужинами в интимной обстановке и тому подобного, не сделали бы из вандальского военачальника второго Лукулла, но он, вне всякого сомнения, переносил все пережитое и узнанное там в свою среду, меняя постепенно стиль своей жизни, да и стиль жизни, весь домашний обиход своей семьи. И потому так много молодых вандалов второго или третьего после Гейзериха поколения усердно посещало школы карфагенских риторов и грамматиков. Об одном из внуков Гейзериха нам доподлинно известно, что он был «сведущ во всех науках» (т. е., по античным представлениям — в грамматике, диалектике, логике, риторике, арифметике, геометрии, астрономии и гармонике, сиречь музыке). К сожалению, сын Гейзериха, Гунерих, впоследствии казнил этого внука-интеллектуала (впрочем, не за его любовь к наукам).
Нам нелегко составить себе ясное и целостное представление о литературном и художественном творчестве времен Великого переселения народов. Но это делает его тем интереснее для нас. Ибо как раз в те времена произошло духовное сближение и соприкосновение разных народов и культур, раньше ничего не знавших друг о друге, и не узнавших бы ничего, когда бы не «вооруженная миграция». Хотя мощнейший процесс трансформации, потрясший Римскую империю, лишив ее былых могущества и славы, не заменил античное искусство чем-то равноценным, но обогатил это позднеантичное, во многом подражающее прежним, более высоким, но уже недостижимым и неповторимым, образцам, и потому, как это ни печально — эпигонское искусство новыми, свежими, яркими мотивами, заимствованными из мира христианских верований и, конечно, почитания святых.
Среди германских народов, которым было суждено сыграть важную роль в этом занявшем три столетия процессе обновления культуры и цивилизации, особо выдающееся место занимали готы, воспринявшие в восточном Средиземноморье и Тавриде (нынешнем Крыму) немало элементов греческой культуры, включив там в свой этнический состав значительный греческий компонент. Это плодотворное смешение принесло щедрые плоды. Достаточно вспомнить епископа-полукровку Вульфилу (Ульфилу), создателя готского алфавита и перевода Священного Писания на готский язык, великого посредника между германо-арианским и греко-православным христианством.
