К нашему величайшему сожалению, такого плодотворного этнокультурного смешения в вандальской Африке не произошло. Светило вандалистики, немецкий историк Людвиг Шмидт, выдвинул в свое время крайне интересный тезис, согласно которому яростный характер «при о вере» между арианами и православными в Северной Африке спас вандальский язык от опасности уступить латинскому и быть, в конце концов, сведенным на нет латынью (языком православных христиан Африки и всей западной части Римской империи), как это произошло впоследствии с готским языком в Испании, после перехода тамошних вестготов от арианства в православие и отказа, в результате этого перехода, от готской библии Вульфилы в пользу латинской библии Иеронима (а школы-то, в которых дети обучались грамоте, в то время были почти все церковными). Острота полемики с греческими и, прежде всего, латинскими (превалировавшими в Африке) церковными теоретиками и полемистами, желание всеми средствами дистанцироваться от них и подчеркнуть, во что бы то ни стало, эту дистанцию, по мнению Шмидта, заставляли вандальских священнослужителей, защищавших арианство (не только языком, но и пером), упорно придерживаться в своих речах и писаниях вандальского языка, не только как своей «рщной мовы», но и как языка истинной, арианской Библии Вульфилы (ведь различия между готским и вандальским языками были минимальными — гораздо меньшими, чем между современными русским и украинским). Известно даже, что арианский патриарх Кирила, особенно фанатично настроенный князь церкви, на одном из церковных синодов в Карфагене даже отказался вести диспут на латыни, утверждая, что якобы не владеет этим языком (и был уличен во лжи своими православными оппонентами).
Но, в случае соответствия выдвинутого Шмидтом тезиса действительности, вандальский язык, именно с учетом этой отточенной, изощренной, отшлифованной полемики, сложных предметов, тем и мысле-форм, пережил значительное развитие именно как письменный язык. Вследствие чего от него должно было остаться множество письменных памятников. Так ли это было в действительности, мы, с сегодняшних позиций, судить, увы, не можем, ибо пока что не удалось найти ни одного памятника вандальской письменности или, говоря иначе, вандальского языка, записанного на пергамене, папирусе или ином писчем материале, не павшего жертвой страсти одержавшего, в конце концов, победу в «пре о вере» кафолического духовенства, к уничтожению писаний ариан-еретиков.
Гейзерих, судя по всему, принципиально не имел ничего против латыни, еще до того, как ему пришлось ее освоить. Его римским подданным дозволялось обращаться к нему на этом языке. А одному непочтительному мыслителю по имени Винцемал вандальский царь простил его непокорство «из-за его языка», т. е. из-за его мастерского владения латынью, его достижений в области этого языка противника.
Вне всяких сомнений, латинский язык оказался сильнее вандальского. Не следует указывать на давление вандальских царей, молчащих на войне муз и другие само собой разумеющиеся феномены эпохи Великого переселения народов, чтобы уяснить себе несомненный факт: ни один германский народ не смог преодолеть поистине чудовищного превосходства древней латинской культуры, продолжавшей жить и процветать во множестве разнообразных форм и сфер. Культуры, образующей доныне неотъемлемую часть, если не базу, нашей правовой и управленческой системы, да и нашего мышления. Того, чего Европа не смогла добиться за шестнадцать столетий, тем более не могли добиться вандалы за отпущенные им историей менее чем ста лет самостоятельной государственности. Не считая единственного счастливого исключения — библии готского епископа Вульфилы — вандалы, в общем, мало уступали в плане прогресса собственной культурной жизни в Карфагене и окрест него, германцам Испании, раннего Франкского царства и остготам Теодориха Великого. В принципе, можно сказать, что вандальское царство в Африке развивалось параллельно с вестготским царством в Испании (хотя второе и просуществовало дольше, «плавно» трансформировавшись, в ходе постоянной конфронтации с мусульманами, в христианские раннесредневековые государства Иберийского полуострова).
