Ибо речь давно уже шла не только и не столько о Европе. Когда народы, обитавшие на окраинах некогда столь могущественной Римской «мировой» державы, почти одновременно пробудились, это произошло весьма некстати для древней империи «потомков Ромула», уже считавшей, что ей удалось спастись от гибели, путем успешной интеграции германцев. Дело в том, что у Внутреннего моря, «маре нострум», было не только северное побережье. И, в то время как (восточно)римский император Анастасий I, под перебранку окружавших его фанатичных иерархов, вовлеченных в догматические споры, изо всех своих – неуклонно слабеющих – сил отбивался от персов и сарацин, мавры, угрожавшие границам съеживавшегося, как бальзакова шагреневая кожа, царства вандалов, начали наконец объединяться.
Эти объединения различных мавританских племен рассматривались очевидцами процессов интеграции маврусиев – прежде всего афроримским поэтом Кориппом и восточноримским историком Прокопием – как корень всех зол, обрушившихся на Северную Африку. Ибо мавры, в отличие от вандалов, не исчезли в результате экспедиции Велизария, «вернувшей Африку в лоно Римской империи». Нет, мавры остались, чтобы портить жизнь восточноримским «победителям» в гораздо большей степени, чем не добитые теми последние вандальские воители. Современная вандалистика очень многим обязана тому (увы, очень короткому) периоду, в который Франция не только колонизовала Северную Африку, но и чрезвычайно искусно распространяла там французское образование и науку.
Согласно результатам исследований французских ученых, до V в. в Северной Африке не было союзов мавританских племен, способных планировать и вести совместные военные действия. Правда, в области Аврасия и в плодородной области Годна (Ходна), иногда даже именуемой царством, наблюдались более тесные и упорядоченные внутриплеменные связи, чем в других областях. Но, в общем, превалировала древняя патриархальная система, сложившаяся еще при власти римлян и закрепленная в царствование Гейзериха. В рамках этой системы вожди кочевых племен маврусиев, но и князья оседлых мавров получали своего рода инвеституру, или легитимацию своей власти, от вандальских царей, в которых видели законных преемников римских императоров. Хотя эта инвеститура и означала признание вождями мавров своей зависимости от царей вандалов, она с лихвой окупалась. Ибо военная служба мавританских воинов под вандальскими знаменами приносила маврам богатую добычу, включая многочисленных рабов, наиболее желанными из которых, в глазах обитателей африканской пустыни, были белые рабыни, полоненные в ходе морских набегов на Европу (вспомним хотя бы упоминавшуюся выше картину К.П. Брюллова). Безысходная судьба этой несчастной «челяди», которая не могла быть выкуплена, в отличие от пленников и пленниц, томившихся в вандальских городах, не волновала, очевидно, ни царей вандалов (хоть и христиан), ни намертво вцепившихся друг в друга кафолических и арианских иереев.
Организаторами первого крупного наступления мавров на Вандальское царство, последовавшего за отдельными, разрозненными мавританскими набегами, известными нам еще из жизнеописания аввы Фульгенция и из истории с деревянными табличками в глиняном сосуде, были князь маврусиев Гвенфан и его сын, «дикий Антала(с)». Первым обратил внимание на Анталу афроримский стихотворец Флавий Кресконий Корипп, сопровождавший, через несколько лет после ликвидации восточноримским экспедиционным корпусом Велизария Вандальского царства, всемерно прославляемого им императорского военачальника Иоанна в его походах на мавров (не принесших Иоанну достойных упоминания победных лавров, если верить иным авторам, несогласным с оценкой Кориппом воинских талантов «ромейского» стратега). Сочиненный Кориппом, в подражание Гомеру, хромающим (местами), но торжественным гекзаметром панегирик Иоанну, прославляющий его ратные подвиги, ни в коем случае не может считаться перлом позднеантичной поэзии, но, будучи чрезвычайно надежным источником, содержит поистине бесценные для последующих поколений историков сведения. Однако, пока мавр Антала еще только готовился выступить, другой князь (сегодня мы сказали бы – шейх) маврусиев уже решился нанести удар. Это был кочевавший по Триполитании Каваон (или Кабаон), напавший не с юга и не с юго-запада, а из района, расположенного к юго-востоку от Карфагена. Причем, по утверждению Прокопия, сделавший это еще задолго до возвращения Северной Африки под власть римлян, в последние годы царствования Тразамунда.
