Она говорила, говорила, и мне вдруг тоже захотелось плакать. То ли потому, что она упомянула Нину, то ли не знаю…
Короче, я тоже заплакал, и, плача, сказал ей:
— Это же не я решаю… Я и не хочу уезжать…
И мы начали вместе ныть, почти в унисон. Родители неловко стояли рядом, а Мики хихикал.
Рядом остановилась машина — наше такси. Слава и Лев начали загружать в багажник вещи, а мы всё плакали с Лётой. Она: «Не уезжа-а-а-й», а я: «Я и не хочу-у-у».
Глядя на нас, Слава попросил водителя:
— Подождите, пожалуйста, детям нужно попрощаться.
— У вас три минуты, — грубовато ответил тот.
Мы с Лётой посмотрели друг на друга, понимая, что смысла ныть больше нет. Она, всхлипнув, спросила:
— Ты точно не хочешь ехать?
— Точно, — тоже всхлипнул я.
Она встала. Попросила:
— Проводи меня до подъездной двери.
Я кивнул, и мы медленно пошли.
Она открыла дверь домофонным ключом, потянула на себя, зашла на порог. Мы ещё немного так постояли — с открытой дверью. Потом она говорит: — Ты только не обижайся на меня.
— За стучание ногами? — спросил я. — Да ладно…
— Нет, не за это.
— А за что?
А она:
— Схватись за створку здесь, — и показывает на место рядом с домофоном.
— Зачем? — спросил я.
— Сюрприз.
Я схватился правой рукой.
Дальнейшее произошло раньше, чем я успел что-то понять. Лёта со всей силы дёрнула на себя эту тяжеленную металлическую дверь, и она прихлопнула мне руку. То есть, не прихлопнула, а раздавила всмятку — я подумал, что у меня отлетели пальцы, такая была боль!
Я заорал. Сначала просто:
— А-а-а-а-а!!!
А потом:
— Ненавижу тебя, дура!!!
А она заорала:
— Тоже тебя ненавижу, идиот!
И убежала. Просто убежала к себе домой, вверх по ступенькам.
А я так и держал руку там, на створке, потому что больше не чувствовал кисть, мне казалось, что вместо неё теперь кровавый распухший кусок мяса без пальцев — что там на самом деле, я боялся смотреть, и ныл с зажмуренными глазами.
Родители засуетились вокруг меня: отлепили от двери, аккуратно усадили на лавочку. Лев начал осматривать мою руку, и задавал дурацкие вопросы, типа: — Так больно? А так больно?
А я орал:
— Хоть как больно, хватит это делать, а-а-а-а!!!
— Пошевелить можешь?
— Нет!!!
Тогда он вынес вердикт:
— Надо везти в травмпункт.
— Что там? — спросил Слава.
— Может быть перелом. Нужен снимок. Выглядит плохо.
— Ага, ужасно, — поддакивал Мики, от чего мне вообще делалось тошно.
Я всё ещё не смотрел на свои пальцы, представляя их отсутствие на руке.
Слава посмотрел на часы. Сказал:
— Опоздаем на самолёт, если поедем.
— Хорошо, — спокойно ответил Лев. — Тогда давай выбирать: Канада или рука ребёнка. Тебе что дороже?
Слава многозначительно посмотрел на Льва и обернулся к таксисту:
— До травмпункта подбросите?
— Хоть куда, давайте уже быстрее, — ворчал он.
Слава вздохнул:
— Мики, помоги выгрузить вещи обратно… Занесёшь домой сам?
— Ага, — радостно кивнул он, довольный, что мы никуда не успеваем.
Лев подвёл меня к машине, открыл передо мной дверь. Почувствовав себя виноватым за всё, что происходит, я утешительно сказал им:
— Может, ещё успеем?
Но Слава ответил:
— Нет.
Уже в машине, по пути в больницу, он достал телефон, что-то в нём посмотрел. Сообщил Льву:
— Я попробую обменять билеты на другую дату.
Я всхлипнул:
— Мы всё равно уедем?
Лев хмыкнул:
— Конечно, у тебя же не кома.
— Да, — задумчиво произнес я, посмотрев, наконец, на свою синеющую руку. Это не кома…
