Палашов и Бургасов колесили по дороге в Новомосковск. Туда был час езды, значит, молодые мужики домчатся минут за сорок. Тонкая струйка дыма улетучивалась в оконную щель. Часть пути протекала по двухполосной в одну сторону трассе. Предстояло краем зацепить Грицовский, а там сойти на узенькую вертлявую дорогу.
— Расскажи подробности по делу о краже скота, — попросил Палашов и затянулся.
— Да всё то же, Жек. Безработица, нищета. У этого Михаила Евграфова — жена и дочь. Представь, мужик толком не работает, а мясо домой здоровыми кусками таскает. Поди жена довольна.
— Блин, мы-то работаем, а на кусок мяса тоже едва зарабатываем. Вот засада-то. Ну, ты ему объяснял про сотрудничество со следствием?
— Объяснял.
— А доказательства какие? Вещь-доки там…
— След его обуви. Земля на его ботинках. Да его сам сторож признал.
— Тем более, зря он так. Как думаешь, уже осознал ошибку?
— Похоже, не совсем, раз не колется. Задумал, видать, прикрыть остальных и сесть один, герой. Если не признается, пойду с его женой разговаривать, все его связи поднимать.
— Как дочь его зовут?
— Наталка.
— Ага.
На подъезде к Грицовскому повернули налево к Новомосковску. После выкрутасов дороги поднырнули под два моста, второй — железнодорожный. А когда по обочине потянулась высоковольтка, Палашов опять заговорил:
— Мне кажется, тебе надо с Сашурой откровенную воспитательную беседу провести. Что она батьку мучает? У тебя же нет на неё видов? Нет. Представь себе лицо Аркадьевича, если ты ему о видах на его малолетнюю дочку заявишь! Мол, буду ждать и вечно любить…
— А так всё хорошо начиналось!
— Я уже слышал недавно эти слова.
И тут же Палашов вспомнил, где сидела в машине та, что их произнесла. Аккурат на месте Кирилла. Вспомнил и её невыносимое хулиганское бедро.
«Мрак!» — только и подумал он, отгоняя от себя этот призрак, а вслух сказал:
— Всё ж таки хорошо там, где нас нет.
Бургасов видел, как по-особому смотрит Лашин на жену и дочку. Он и жена рядом напоминали двух колобков и странно, что дочка не вышла у них третьим колобочком, а, напротив, была худышкой. Сашура иногда заходила проведать отца, и тогда обязательно пикировалась с Кириллом остротами и дружескими подтруниваниями. Чувство к ней было тёплым и сладким, как парное молоко, словно она его младшая сестрёнка. Но однажды Палашов поведал ему, что Сашура в него, Кирилла Бургасова, влюблена. Молодой мужчина сильно смутился, начал стесняться и избегать девчонки, ведь ей было всего двенадцать лет. Она, напротив, зачастила с приходами, а отец не понимал, чего она капризничает, устраивает сцены, и списывал всё на переходный возраст. Это был случай, когда всезнающий и всепонимающий Леонид Аркадьевич оказался глух к собственной дочери. Женька Палашов на его жалобы молчал, как партизан, утаивая очевидную ему причину.
Палашов же смотрел особенным взглядом на всех без исключения женщин. Кирилл не мог определить, что именно этот взгляд выражал, но списывал его на голодание по женскому обществу. Он прекрасно понимал, что Жека совершенно один — ни матери, ни сестры, ни жены, ни дочери. Единственная тётка и та — далеко.
У Палашова вообще был особый взгляд. И особая манера поведения. Он смотрел, вёл себя и разговаривал так, будто всё происходящее вокруг само собой разумеется, что по-другому и быть не может, что в данных обстоятельствах естественно ему всё рассказать, показать, что он всегда и что бы ни случилось на твоей стороне. Он давал людям такую установку, располагал к себе, умея подобрать нужное слово или промолчать. Это поведение не было какой-нибудь вымученной продуманной тактикой, оно было естественным, как дыхание, сон, испражнение. И никогда Кир не видел его равнодушным, безучастным или жестоким. Он жалел людей, даже самых тупых и говнистых, и изо всех его сил старался понять в каждом конкретном проявлении. Жека давал им больше времени, если это требовалось. Всегда старался дать им надежду. Он никогда не выслуживался, не пытался кому-то что-то доказать, преследовать какую-то личную выгоду. Порой он доходил до самоотречения. Не будь всего этого и какой-то нечеловеческой внутренней силы, он бы давно бросил своё неблагодарное занятие.
Один раз, когда Кирилл закончил дела в судмедэкспертизе и ждал Жеку, ему представился случай заговорить с молодой медсестрёнкой. Он принялся её окучивать, и дело шло успешно. Но тут подоспел Палашов и в одно мгновение разрушил все его чары просто своим присутствием. Он не подал виду, как огорчён. Даже влюблённая в него Сашура менялась в лице, стоило к ней приблизиться Палашову. Он постоянно чувствовал себя в тени старшего товарища, хотя дела вёл не хуже. Подумаешь, чуть ниже, неприметнее, темноглазее, не такой шутник, зато плечи такие же крепкие, взгляд твёрдый, воля стальная, по зубам может дать не хуже, да и по части женщин не плох, вроде бы не от чего страдать самооценке. И всё же Палашов его затмевает. Особенно в глазах женщин.
