— Это хорошо, дизель посмотреть надо…
Капитан спустился в кубрик и лег. Засыпая, он почему-то вспомнил свою родину. Небольшой таежный поселок на изумительной красоты реке Тее. Дом, рубленный еще дедом, с высоким коньком и резными ставнями. Свою мать и отца, сидевших у дома на лавочке в воскресный солнечный день. Тот день, когда он последний раз был у них в гостях. После уж не пришлось увидеть живых. Умерли один за другим, только на похороны и успел добраться. Далеко, даже отсюда еще верст триста на север, по таежным старательским дорогам. От этих воспоминаний ему стало тепло и уютно, как-то спокойно и тихо на душе. И он уснул.
В сельсовете, куда с утра верхом приехал Сырохватов, было людно и шумно, но с его появлением народ вдруг быстро и тихо разошелся. Председатель, седой высокий мужчина, тоже имел желание уйти, но кто-то должен был говорить с вошедшим…
— Старший лейтенант госбезопасности Сырохватов, вот мое удостоверение и полномочия, — представился особист, положив лист бумаги с текстом и большой синей печатью перед председателем.
— Черемисин Иван Иванович, — представился председатель сельсовета и спросил: — Чем обязаны?
— Фураж для четырех лошадей на три недели и продукты, вот. — Он ткнул пальцем в бумагу. — Согласно перечню.
Прочитав бумагу, председатель подумал некоторое время, а потом написал на списке свою резолюцию: „Выдать со склада все, что из этого есть“.
— А чего нет, уж не серчайте, негде взять.
— Хорошо, но это не все. Кто здесь у вас самый опытный таежник, реку хорошо знающий? Поговорить мне с ним надо. Посоветоваться.
Председатель некоторое время молчал, размышляя, стоит ли ему вообще ввязываться, затем, подумав о том, что так он сможет узнать, для чего тут вообще появились работники НКВД, ответил:
— Даже не знаю, кого и присоветовать. Может, Михеич, он вон на том краю села живет, у самого леса. Только вы бы, товарищ, в форме своей туда не ходили. Не застанете в дому никого.
— Это отчего так? — сдвинул брови Сырохватов.
Прямо посмотрев в глаза старшему лейтенанту, председатель ответил:
— Оттого, что опасаются люди с вами встречаться. Издали приметят и огородом в лес, дела там всегда найдутся, не придерешься потом… Так что лучше одежку обычную, гражданскую…
Сырохватов оценил этот открытый взгляд и прямой ответ.
— Спасибо, воспользуюсь вашим советом. Людей за провиантом пришлю. До свидания.
— До свидания, — ответил, встав из-за стола, председатель и подумал: „Уж лучше прощевай“.
Будто услышав эти мысли, Сырохватов вернулся и тоном, не допускающим возражений, сказал:
— Вечером, часам к восьми, соберешь актив.
— Разрешите узнать: зачем?
— Ты что, мое удостоверение не разглядел, председатель? — закрывая за собой дверь, медленно проговорил Хват.
После обеда Сырохватов, переодевшись, пришел к избе на окраине села. Во дворе суетились куры; дворовый пес, пару раз лениво тявкнув, залез в конуру. Дверь избы отворилась, и на крыльцо вышел бородатый мужик среднего роста, коренастый и крепкий. Глянув на Сырохватова, спросил:
— Чего надо, служивый?
— Поговорить.
— Проходи, поговорим тута. — Он указал на лавочку под березой у ворот. — С баржи? Поди, беглыми интересуетесь?
— И да и нет. Беглыми не интересуемся, хотя, если что известно, говори, передадим кому следует.
— Ничего мне не известно. Так чего вам надо?
— Знать хочу, можно ли по этой реке тайно ходить. Ну, чтобы незаметно для властей, приехать, например, купить в магазине что надо и уехать.
— Почему нельзя, если деньги есть, можно, даже если их нет, тоже можно. Мясо, рыба, песок золотой — все здесь испокон веку на обмен шло. А река большая, ежели вдоль берега идти да время знать, всегда от дурного глаза укрыться можно. Не так много пароходов по реке ходит, а ежели и идет, кто на тебя внимание-то обратит? Кому надо?
— Значит, можно ходить?
— А кто запретит? Река не дорога, не перегородишь.
— Да, тут ты прав, Михеич.
— Афанасий Михеич, — нахмурился мужик.
— Да, извини, Афанасий Михеич. — Сырохватов вытащил пачку папирос и протянул Михеичу. — Угощайся.
— Благодарствую, я не курю.
— Чего так?
— Здоровье не позволят… ну, ежели боле вопросов нет, так пойду я, делов много. Некогда сидеть да лясы точить.
Мужик встал и шагнул было к калитке.
— Погоди, Афанасий Михеич, я еще спросить хочу.
— Спрашивай.
— А тут по реке могут деревни быть, про которые властям ничего не известно?
— Это как это?
— Ну, живут люди в тайге по-тихому…
— Были тут монахи в скиту за Енисейском, так побили их давно, еще в Гражданскую, и в озере потопили, а боле ничего не знаю… некогда мне, говорю же. Прощевай, служивый, прощевай.
Мужик, кивнул головой, прощаясь, заспешил и скрылся во дворе.
Сырохватов докурил папиросу, бросил окурок в тихо журчащий ручеек в придорожной канаве и пошагал к мосту через небольшую речку, делившую село пополам.
— Знает что-то, ишь, засуетился, не скажет. Все они тут такие. Каторжники. Его бы в карцер на недельку, на холодный бетон голым задом… заговорил бы, сука…
Сырохватов оглянулся и заметил, как из-за угла покосившейся баньки за ним наблюдал Михеич.
— Думаю, с ним еще придется потолковать…
