— Ну ладно… будем считать, что хватит, — как-то слишком весело заявил он. — Только учти, сопляк, если до меня дойдет хотя бы еще одна жалоба на тебя, ты у меня овощем станешь. В курсе каково это? — присев рядом со мной, он дождался, пока я подниму на него взгляд. — Мочиться под себя будешь. Все понял? Я тебе это обеспечу. Поверь у меня большой опыт.
Что-то не особо хотелось проверять это на себе.
— Поднялся! — велел он.
Опершись на диван, я выполнил его просьбу.
— Мне охота плюнуть тебе в лицо! Но поскольку я не собираюсь опускаться до твоего уровня, делать это не стану. Но очень хочется! — продолжил дядя Саша. — Ты мне как сын. Я тебя знаю с момента твоего рождения! И поверь мне, если придется, сделаю из тебя человека. Если твой отец не может справиться с твоим характером, то для меня это как раз плюнуть. И твой язык вырву, если еще раз услышу какие-то матные отвратительные слова! Понял?
— Да… — крепко я сжал челюсти.
— Тем более сказанные в сторону матери! Да как тебе не стыдно! — все-таки он, вновь не выдержав, толкнул меня. — Ты у родителей один! Один! Что это за подростковый возраст? Тебе пятнадцать, что ли? Она и так тебя чуть не потеряла при родах! Как ты себя ведешь?
Отвернувшись от него, я перевел взгляд в сторону окна.
— Ну рыдай, рыдай. Как девчонка!
Сильно надавив пальцами на глаза, я растер ладонями лицо.
— Пошел вон отсюда! Мне надоело на тебя смотреть. А сопли свои подтирай где-нибудь подальше.
Я не знал, что ему сказать.
— Ты оглох? Вали! Чтобы я не видел тебя. Пока ты не извинишься перед матерью, для меня тебя не существует. Пошел отсюда!
Протирая глаза, я вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Направившись в туалет, я облокотился на холодную раковину и только спустя некоторое время, приведя мысли в порядок, заставил себя посмотреть в зеркало, висевшее передо мной.
У меня сильно болела шея, болела голова. От этой тупой боли все передо мной периодически кружилось, и я боялся в один момент упасть. Тут я понял, что у меня началась паника, и все стало только хуже. Я был в ужасе от того, что случилось, был страшно зол и в тоже времени потерян. Мне пришлось. Пришлось все это терпеть, ведь… постоять за себя это значило замахнуться на близкого мне человека. Это было бы точно финалом. Меня бы просто убили. Сразу же. Я становился все злее и злее, от каждого удара. Но… боль, которая возникла во мне после слов Пашиного отца о том, что моя семья едва не лишилась ребенка, была несравнима с той физической, которая была до этого. Да, я как-то пару раз слышал о том, что при моем рождении были проблемы, и меня возвращали к жизни самыми что ни есть экстравагантными способами, но… я же этого не помнил, я же… этого не ощущал, поэтому… для меня это был просто… какой-то рассказ… какое-то воспоминание родителей, в основном матери, которая, в принципе, не любила об этом говорить. Но сейчас, в этот момент, услышав это от дяди, от человека, который… тоже об этом знал и помнил, что пережили в те дни мои родители, я вспомнил о том, что наговорил вчера матери. Мне было больно. Сейчас я чувствовал глубокую боль где-то внутри себя, в сердце, а не ту, которая казалась уже совсем незаметной в области шеи.
— Да что такое-то? — опустившись на пол, я прижался спиной к холодной стене.
Растирая лицо, я не понимал, что вообще делаю в этом мире. Для чего существую, если все, что я делаю, в итоге приводит к тому, что от меня отворачиваются. Потому что я чудовище, которое может загнобить даже самых близких.
Потянувшись к карману джинс, я вытащил дрожащими руками мобильный. Но на мой звонок он не ответил. Не взял трубку. А ведь в таком состоянии я мог говорить только с Пашей. Только с ним. Но его не было рядом. Не было даже в городе. Я остался один. Никому ненужный.
Было больно. Очень.
— Алло? — услышал я через некоторое время. — Дима?
— Привет, — я еле-еле заставил себя произнести это слово.
— Привет.
У меня закончились силы. И я не знал, что говорить дальше.
— Что-то случилось? — это был очень неуверенный вопрос.
— Да, — закрыв глаза, произнес я. — Мне очень плохо. Прости. Прости, что я позвонил тебе.
Она ничего не ответила мне на это. И тут я понял, что ей все равно… ведь сам же сделал все для того, чтобы и ей… и ей было на меня плевать.
— Прости. Прости, что позвонил тебе, — от этих его слов мне стало безумно холодно.
Я испугалась. Испугалась за него.
А ведь когда увидела, кто мне звонит, в первую секунду мне пришла в голову мысль сбросить вызов. Зачем? Зачем он звонит мне, когда сам же обещал больше этого не делать. Но я все-таки подняла трубку. А теперь уже и не думала о том, почему Франк нарушает свои обещания.
— Ладно… извини, — прошептал он каким-то странным, очень странным голосом. — Я не хотел тебя беспокоить…
— Нет! — наверное, я слишком долго молчала. — Нет, ты меня не побеспокоил. Дима, что с тобой?
— Да просто… все плохо.
— Что случилось? — отойдя подальше от толпы своих однокурсников, прижала я руку ко второму уху, чтобы лучше его слышать.
— Много чего. И я уже не знаю… что мне делать, почему все так происходит.
