Ванька-ротный полностью

Мы идем молча. Я вглядываюсь в темноту. Откуда-то потянуло дымком и запахом прелой соломы. Впереди, через некоторое время показалась деревня. Подходим ближе. Дорога поворачивает влево. Неясные очертания приземистых изб уплывают в сторону.

Под ногами захлюпала вода. Дорога идет по самому краю болота. Шагаешь вперед, а ноги едут назад, сползают по размокшей глине.

Но вот под ногами опять сухая и твердая земля. Над головой мелькают голые ветви деревьев. Мерцающий свет неба постепенно исчезает в узком пространстве леса. Кругом опять темнота. Рядом шагают солдаты. Слышна их нестройная поступь шагов. Покачиваются силуэты. |А дальше, ничего не видно.|

Взвод разведки идет почти неслышно. У разведчиков своя привычка. Где бы он ни шел, он должен передвигаться бесшумно, как тень. Это приобретается не сразу, вырабатывается постепенно.

|Когда солдат стрелкового батальона строили на дороге, их поставили в колонну по четыре. Но как только они шагнули вперед, колона распалась и солдаты растянулись по дороге.|

Никто на марше и в походе никогда не держит строй. Беспорядка нет — солдаты идут, как попало. Где по одному, где по два, а где табуном. Никто ни кого не погоняет |и не торопит.| Идут и идут! Все вроде на месте, хоть и идут не в ногу, вразброд.

Я иду рядом с Рязанцевым. Сзади шагают разведчики. Сержант Санько, высокого роста белорус, идет рядом, вместе с ребятами.

Он только что вернулся из госпиталя после ранения. Разведчиков, обычно, после выздоровления направляют в свою часть. Он командир группы захвата. |Но| Сейчас у него в подчинении разведчиков нет. Он идет рядом со своими дружками.

Во взводе разведки своя расстановка |и субординация.| Кто? Сколько служил? Чем занимался? Лично брал языка. Все это учитывается. Старший сержант Серафим Сенько разведчик опытный.

А вон тот молодой и эти двое, хоть в разведке и новички, но по своим делам состоят на особом счету. В полковой разведке у каждого свое место. Будь ты на марше, в строю, или лежа на боку в землянке, впереди и на лучших местах самые опытные и отчаянные в делах [разведчики].

|В разведке у каждого свое место и дело. Одни в захват группах и больше других рискуют своей жизнью. Другие готовят объекты, ведут наблюдение, собирают о немцах данные, подолгу лежат в нейтральной полосе. Кто-то из ребят ходит в группы прикрытия, когда группа захвата выходит вперед изучать свой объект или брать языка. У группы захвата в нейтральной полосе своя личная охрана. Ее охраняют и прикрывают всегда и везде. Она стоит такого внимания.|

Вон та троица, что идет рядом, |со мной.| Она готовилась на насыпи брать языка. Она идет впереди. А те шестеро, что идут следом, |за ней,| это ребята из группы прикрытия. Когда разведчики встают в строй, их по росту — кого вперед, кого назад, не устанавливают. Они занимают сами свои места. Это не важно, кто в разведке служит давно. Важно кто, где воюет.

|Здесь показатель один. Кто бросается в немецкую траншею и идей на смерть брать языка, а кто, так сказать, прикрывает его действия из-под проволоки. Только нормы кормежки в счет не идут. А все остальное соблюдается по степени риска, по не писаным законам справедливости. Иначе нельзя!|

На марше я иду |пешком| со своими ребятами. Я мог бы конечно поехать верхом рядом с начальником штаба. Но я был плохой службист. На глазах у начальства не любил торчать.

Дорога не везде одинакова. Она где ровная, где избитая. Где-то там впереди идет полковой обоз. Пока мы идем по следу телег, но потом разойдемся. Обозы повернут и пойдут в объезд |по улучшенной дороге|, а мы |и пехота| свернем и спрямим свой путь по другой дороге.

Темные кусты и канавы медленно уползают назад. Позади, в который раз остаются покосившиеся, и кисло пахнущие деревенские избы. Темные силуэты их теснятся друг к другу. Ночная темнота скрадывает расстояние и сжимает пространство. Иногда, кажется, что мы никуда не двигаемся и топчемся на месте. Мы как бы стоим и месим глину ногами, а деревенские избы из темноты наплывают на нас и проплывают мимо.