У разведчиков не возьмешь. А солдат стрелок на войне не должен сильно наедаться. Ранит в живот — сразу заражение крови! Впроголодь безопасней! А что жидкое варево, то это подвоза нет. Мало ли, что с подвозом может случиться! Солдат должен воевать не жалея живота. А кому достанутся награды за эту деревню или высоту — для общего дела, значения не имеет! Он должен добывать славу дивизии!
А, как быть с ранеными и убитыми? Раненых заберут. А с этими! Пусть полежат! Какая разница? Мертвые все равно ничего не чувствуют! Зарыты они или поверх земли остались [лежать]. Русский солдат и без могилы обойдется!
Сколько же их осталось лежать в канавах у дорог?! Упал на ходу, оттащили его в сторону, чтобы лошадям и живым не мешал. Так отбрасывают в сторону изношенную вонючую портянку, дырявую каску, пробитый навылет пулей котелок. Русский солдат, это русское чудо, это феномен природы. Упавшее дерево на дорогу — вдавят ногами в грязь, раздавят колесами в щепу. Представьте, упал на дороге солдат, по нему в темноте прошлись ногами, помяли ребра, а он оказался жив. Он оплошал, не успел податься в сторону, у него перехватило дыхание. Что это за солдат, у которого не хватило сил отойти с дороги и свалиться в канаву? Он не может крикнуть, не пошевелить рукой. Стойте! Что вы делайте? Он ещё живой! Как живой? Разве ты не видишь?
Солдат кроме винтовки и горсти патрон ничего не имел. Как не имел? А окопная вонь? А вши? А кровавые раны? Разве этого мало? Добавить ещё? А, что ты можешь добавить? Землю пухом! Что же ещё? А распаханные[178] по весне белые кости! Может теперь хватит?
Не будем омрачать светлую память наших павших солдат. Поговорим об убитых потом. Впереди их будет много. Ох, как много!|
Я стою у крыльца и смотрю, как в свете белого луча к земле стремительно несутся потоки |мелкого дождя.| Я нажимаю на кнопку и рычажком выдвигаю красное стекло. При свете красного — сверху |начинают лить| льют потоки крови. Вот так кровавой стеной лилась на войне солдатская кровь.
Я меняю стекла. Убираю, красный и выдвигаю |вместо него| зеленый. Смотрю на солдат. Лица их меняют цвет с кроваво-красного на землисто-серый, — цвет обескровленных трупов. Выходит можно заранее при помощи фонаря увидеть, как будут выглядеть они в мертвом виде.
|Я снова включаю белый свет и иду вовнутрь избы. Мирных жителей в избе нет, а кислый запах, и гнилой дух ударяет в нос при вдохе.
Мы могли бы зайти в дом и переждать дождь, но мы идем в общей колонне. Солдаты стрелковых рот тут же разбредутся. Их потом не соберешь до утра. Вот, если бы я ехал вместе с начальником штаба, и мы зашли бы под крышу, это для солдат не пример. Они субординацию понимают.|
