– На рассвете следующего дня ты должен взять деревню Алексеевское. Застегнув планшет, я вышел на крыльцо, посмотрел на свое засыпанное белым снегом войско, глубоко вздохнул, достал из-за пазухи меховые рукавицы, привычным движением руки поправил поясной ремень и сошел по ступенькам крыльца. Ну вот, все теперь на месте. Теперь можно подать команду на выход. Помалу, не торопясь, мы спустились в низину, к опушке леса, дошли до развилки дорог, свернули на ухабистую, очищенную от снега дорогу и поплелись неизвестно куда. (вперед). В ночь на 10-е декабря пятая стрелковая рота подошла к деревне (Гусьино). На дороге, не выходя из леса, я остановил роту и велел солдатам ждать нашего возвращения. С командирами взводов и небольшой группой солдат мы вышли на опушку леса, чтобы осмотреть впереди лежащую местность. От опушки леса до деревни оставалось метров пятьсот. Деревня лежала в низине на фоне снежной высоты, которая уходила круто вверх, закрывая собой полнеба. Из-за стволов деревьев видны были деревенские избы, сараи и огороды, глубоко торчащие в снегу. В деревне не было видно огней, дыма из печных труб, ни заметного на глаз движения. Мы долго смотрели туда, и потом я сказал: «Ну вот что, Черняев! На опушке леса, вот здесь и здесь поставишь часовых. Будете смотреть за деревней. Ты лично останешься здесь и будешь проверять дежурных. Мы с Сениным вчера были в деле, брали деревню, нам нужно отдохнуть. Теперь твоя очередь! Выводи сюда свой взвод и готовь к утру своих солдат, пойдете на деревню! Мы Сениным вернемся в лес. Стариков на ночь в наряд не ставь! Они и так на пределе. На дежурство подбери молодых. Считай, что я ушел! С деревни глаз не спускать!». Черняев остался, а мы с Сениным вернулись в роту.
– Солдаты Черняева идут на опушку леса! Взводу Сенины объявляю привал до утра!
– Сойти всем с дороги! Углубиться в лес метров на пятьдесят! Лапник ломать руками, лопатами и топорами не стучать! Костров не разводить, курить только в кулак! Приказ ложиться спать, и побыстрее! Солдаты не спрашивали, далеко ли до деревни, и есть ли там немцы. Солдату важнее привал, короткая пауза от войны. Немцы их в такие моменты не интересуют. Из моего приказа и было ясно одно: поскорей ложись, пока тебя среди ночи на ноги не подняли. А случиться это может в любой момент. Долго не думая, они набросали в снег зеленого лапника и завалились спать. Нужно бы послать связных в батальон, доложить комбату, что пятая рота вышла на исходное положение. Но у нас было принято, что связь со стрелковой ротой должен был обеспечивать батальон. Пусть сами позаботятся о связи – решил я. Не дело солдатам стрелковой роты бегать к комбату, а потом воевать. Все дела были закончены. Я велел ординарцу Ване выбрать место для ночлега и набросать лапника.
– Выбери место поближе к дороге! Я пойду, обойду солдат для порядка. Я обошел солдат, велел Сенину выставить на дорогу часовых и вернулся к ординарцу. У успел набросать на снег подстилку из хвои, укрыл ее сверху куском палаточной ткани (сидел курил) и ждал моего возвращения, сидел и курил. Мы легли, укрылись куском палаточной ткани, в голове у меня бродили какие-то мысли о завтрашнем дне. Но как только я закрыл глаза, то тут же уснул. Ночью меня никто не будил. Ночь прошла спокойно. Я проспал до утра. Перед рассветом я проснулся сам, услышав негромкие голоса солдат и глухое постукивание котелков. От этого звука, кажется, не только голодные, но и мертвые встанут на ноги. Старшина по снабжению уже явился в роту и развязал свои мешки. Повозочный отсчитывал мерзлые буханки хлеба и раскладывал их отдельными кучками прямо на снег. Старшина стоял, растопырив ноги, у него между ног стоял термос с хлёбовом. Старшина вынимал изо рта карандаш, ставил галочку на листке бумаги, опускал в термос черпак и привычным движением два раза подряд плескал в подставленный котелок.
