Чем всё быстрее и быстрее я стремился сбежать со склона вниз, где я думал обстрела вовсе не будет, тем казалось мне, что взрывы становились всё глуше и во много раз сильней. Земля под ногами металась, уходила в стороны и прыгала и билась. Она то опускалась куда-то вниз, то резко вскидывалась и рывком поднималась вверх под ногами. Я себя чувствовал, как бегущий по волнам.
Когда я выскочил из окопа, меня заволокло огнем и дымом взрывов. Командир полка выглянул из окопа и посмотрел в ту сторону, куда я побежал.
– Всё! Убило капитана! – воскликнул он. Другие тоже приподнялись и посмотрели в ту сторону на дорогу.
– Зря разведчика погубили! – приседая, сказал он вслух.
Эти слова передал мне потом его замполит, вручая орден Красной Звезды, как награду.
Я продолжал бежать по дороге, приближаясь к бровке кустов. Здесь внизу по моим расчетам на берегу Царевича у брода должна была окопаться первая стрелковая рота.
Я уже был метрах в пяти от кустов, и в этот момент меня обдало и лизнуло в лицо пламенем взрыва. Звука разрыва и удара я не почувствовал и не слышал. Ударная волна подхватила меня, приподняла, пронесла над землей и бросила грудью на что-то мягкое, вроде бруствера свежего солдатского окопа. Перед моими глазами заколебался небольшой солдатский окоп. В нем торчала спина и железная зеленая каска.
– Подвинься! – успел крикнуть я и потерял сознание.
Сколько времени я пролежал на рыхлом бруствере солдатского окопа, я не знаю. Солдат решил, что меня убило. Он отполз от меня, от мертвого, в другой угол окопа. Видно боялся покойников и мертвых.
Вокруг окопа метались взрывы тяжелых фугасных снарядов.
– Чем они бьют по пехоте? – сказал я сам себе, когда открыл глаза.
Я приподнял голову и попытался вспомнить, где я собственно нахожусь? Левая рука, как плеть, свисала вниз в солдатский окоп. Я лежал без пилотки, запрокинув голову на бок. На лице и на шее было что-то густое, липкое и влажное.
– Ты что, изверг не видишь? Помоги человеку! – прохрипел я и сплюнул сгустком крови ему на плечо. Солдат привстал на корточки, поднял голову, посмотрел себе на плечо, увидел сгусток крови и заморгал глазами. Я подумал, что он сейчас заплачет.
– Ты что? Мертвый? Или в штаны наложил? Может, ты задумался? Мать твою в душу! Чего сидишь? Помоги! Затащи меня в окоп!
Солдат виновато улыбнулся, встал на ноги и помог мне свалиться в окоп.
– Ты чего здесь делаешь?
Солдат сдвинул каску рукой на голове. Подвинул её на затылок и внимательно посмотрел мне в лицо. Я смотрел на него, а он рассматривал мои капитанские погоны и кровь на сдавленных губах.
– Вы ранены, товарищ гвардии капитан! У вас вся нижняя челюсть и шея в крови!
– Достань у меня из кармана индивидуальный пакет, оботри кровь и сделай перевязку! Откуда у меня кровь? Боли нет никакой!
Солдат проворно достал у меня из нагрудного кармана перевязочный пакет, зубами сорвал упаковку, отстегнул от ремня флягу с водой, намочил марлю, обмыл мне лицо. Была рассечена немного бровь. Другой раны на лице не было никакой. Свежая кровь сочилась между губ и тонкой струйкой сбегала из носа.
– У вас, как в драке. Всё лицо разбито. А раны нет никакой!
Он смочил водой перевязочную салфетку и приложил мне на переносицу.
– Держите ее рукой! Кровь скоро пройдет!
Действительно. Мокрая прохладная салфетка сделала свое дело. Во рту соленый привкус. А из носа перестало лить.
Я сплюнул сгустком крови. Солдат протянул мне свою фляжку с водой. Я сделал несколько глотков. Во рту тоже, кажется, все очистилось. Фляжка была немецкая, обшитая толстым сукном. Пленные говорили, что такие фляжки летом выдают солдатам в Африканском корпусе, чтобы в них не перегревалась вода. Если увлажнить чехол, то вода внутри будет и в жару прохладная. Говорят всякое. Может, это тоже брехня?
В носу у меня, кажется, подсохло. В рот из глотки чуть-чуть еще поступала и сочилась свежая кровь. Я сплевывал ее периодически. Я отбросил влажный бинт с переносицы и достал сигареты.
– На, закури! – предложил я солдату.
Я сел на корточки в солдатском окопе и мы закурили. Я курил и смотрел на солдата. Он пускал дым и смотрел на меня.
Через некоторое время я окончательно пришел в себя.
– Ты чего один здесь сидишь? Где твоя рота? – спросил я посматривая на него.
– Почему не в роте?
– Я линейный телефонист. Сижу на связи.
– На какой ты связи сидишь? Если с ротой связи нет никакой?
В это время близко ударили с десяток снарядов. Мы оба пригнулись.
– Рота здесь недалеко. Мне из батальона провод дают. Я его до роты тяну. Прибежит сюда напарник из батальона. Он останется здесь, а я дальше пойду. У каждого свой участок.
– Понятно, понятно! – прервал я его.
– Скажи-ка мне вот что. Где командир роты сидит?
– Командир роты? Он там, в роте сидит.
– Я знаю, что в роте. Где его окоп?
– Прям по дороге и влево метров двадцать на самом берегу.
