– 36 – Черняева со взводом поместили туда по указанию штаба. Я понимал, что штаб полка по приказу свыше обязан был разработать в деталях и организовать систему обороны. В общем, расчет был простой! Если роту в траншее накроет немецкая артиллерия, то в кустах на снегу останется нетронутый взвод. Я конечно возражал, тактика штабных мне была не совсем понятна. Но в моём согласии никто не нуждался. А я возражал потому, что взвод Черняева поставили в такое место, где нельзя было углубиться в землю и на полштыка лопаты. Солдатам Черняева негде было укрыться. Они сидели в открытом снегу. Берег в том месте был низкий и топкий. Плоский мыс, образованный наносом песка, не промерз и на поверхность земли везде выступала вода. Можно подумать, что мы могли принести мешки с песком и соорудить что – то вроде редута. Но должен вас огорчить. Рогожа и мешковина была тогда на строгом учете. Мешки выдавали только под тару тыловикам [и обозникам]. Солдаты Черняева насыпали вокруг себя полуметровый сугроб, набросали на снег под ноги лапника и получилась лежанка под открытым небом. Во взводе Сенина солдатам было теплее. У них над головой была корка промёрзшей земли. Солдаты подкопали в переднем скате траншеи норы и заползали туда на четвереньках. Землянку в роте вначале нам строить запретили, потом ее строить не %%%%%. Мы ждали, что нас перебросят в другое место %%%% [А может и не забыли? Мне не хотелось по этому вопросу идти и обращаться к комбату в штаб полка.] Важно было другое, как понимал я. Нас хотят поставить в такие условия, чтобы у каждого возникла правильная и одинаковая мысль. Если назад из траншеи ходу нет, а вы хотите выбраться из обледенелой могилы, идите под пули, берите деревню и грейте зады. А пока на ветру и на холоде застывали мои солдаты. Выползешь из норы, встанешь со сна, наступишь на пятки, а хребет дугой, ни туда и ни сюда, ни разогнуть, ни дыхнуть и ни пёрнуть [%%%%%]. Старики говорят, это икшакс (ишиас). 0т холоду ног. А нам молодым кажется другое. Что нас поставили вдоль мерзлой траншеи раком и через нас прыгает начальство, как при игре в чехарду. Я тоже спал в промерзлой солдатской норе во взводе у Сенина. Сегодня ноябрь сорок первого года. Из дивизии пришёл приказ. Командиру стрелковой роты положено иметь ординарца.
– 37 – Перед рассветом, когда приносили в роту пищу, я сам ходил с котелком за получением порции баланды и хлеба [и стоял в очереди]. До сих пор ротные бегали в одиночку по передку. Зацепит где пулей! Всякое может случиться! Пойдет по тропе и пропадет человек! По приказу я должен выбрать себе солдата в ординарцы, подать на него представление по инстанции и он пойдет в полк на беседу. "Проверка на вшивость", как говорили солдаты. Под этим понималось и то и другое. При тебе должен быть благонадежный и проверенный человек. Кто знает, может ты сидишь как засланный в пехоту шпион? – Сидишь в траншее, спокойно кормишь вшей, [целый день] торчишь на холоде, живешь в голоде, да ещё прикидываешься [что ты свой]. А потом окажется, что ты перебежчик с той стороны. Ординарца должны проинструктировать в соответствующих органах. К вечеру в тот же день меня вызвали в батальон. Зам. комбата по политчасти, а теперь у нас в батальоне было по штату такое лицо, вполне серьёзно и, можно сказать секретно, сообщил мне.
– Есть данные из дивизии, что в стрелковых ротах находиться шпион. Мне поручили предупредить тебя, чтобы ты проверил своих солдат. Он офицер, но одет во всё солдатское. Для связи и опознания у него есть пароль, две немецкие бритвы.
– Проверь у своих солдат карманы и мешки, может найдешь у кого одну или две.
– А они что? Со вставными лезвиями?
– Да нет! Говорят тебе опасные, немецкие, Золинген! Лезвием как следует не побреется. Немцы не дураки!
– Шпионы в роте! Серьёзное дело! Сам понимаешь!
– Так сколько же нужно отобрать опасных бритв? Две или три? – спросил я сидящего рядом комбата.
– Чем больше, тем лучше! – ответил он, пуская дым к потолку.
– Я что-то вас не пойму. Бритвы нужны или шпионы?
– Да! Ты, лейтенант, действительно бестолков. Как тебя только держат на роте?
– Разрешите идти? – оказал я бодро.
– Иди! Иди! Я выбираю себе ординарца,
– Возьмите молодого! Пожилого не удобно! – говорит мне старшина.
– Куда послать бегом, а у него ноги заплетаются.
– Возьмите молодого, есть шустрые ребята [пареньки]. Вот так где ранит, старик вас не вытащит бегом на себе.
– Смотря какой старик, и какой молодой? – заключаю я.
– 38-
– Может Захаркина взять,
– Захаркин не подойдет! Он что-то мается с животом. Я выбрал себе молодого солдата. Как это произошло, сейчас расскажу. Иду вдоль траншеи, в ней сидит группа солдат. Они все из пополнения и держаться кучкой. Скребут лопатами по бокам траншей, им велели очистить её ото льда и снега. Старики не работают. Они когда-то рыли эту траншею. Теперь работать очередь молодым. Старики сидят у бортов, покуривают, ждут когда молодые закончат работу.
