– Вот так и говори, а то ничего. Но он тоже взял манеру покрикивать вроде Карамушки. Карамушко, это наш командир полка. Я его однажды видел. На лице у него деловая строгость и сосредоточие. Смотрит он на нашего брата из под бровей, верхняя губа у него отклячена, вроде мы низшие презренные существа. Образование у него сельское, приходское. Ростом он маленький, глаза едкие и быстрые, а какого цвета не разберёшь [уловить невозможно].Вообще, лицо у него с мелкими чертами [и совсем рядовое] как у крестьян, мужиков. Среди моих городских солдат тоже есть такие сплющенные лица. Другое дело Черняев. У него худое и выразительное лицо, крупные черты, чёрные брови. И фамилия у него Черняев. [А Карамушко, как снятый со сковородки испеченный блин]. Это не камушек под ногой на дороге, %%%%% его ногой, и его нет. Все они в тылах полка похожи друг на друга. У комбата на лице прыщиков больше. Зато гладкая [другая сторона] задняя часть и короткие толстые ноги. Ему мешки %%% таскать, а он телефонной трубкой забавляется. Раньше я не рассматривал [своё полковое и батальонное начальство] их, не приходилось их видеть вот так. [А после суда] Потом я прозрел и стал к ним приглядываться. А у меня, как назло, зрительная память хорошая. Мне было интересно, кто из них кто? [Кто собственно посылает стрелковые роты на смерть?] У нашего комбата подчинённых всего двое. Я – командир пятой и Татаринов – командир четвертой роты. Комбат нам по очереди [,когда нужно,] по телефону вправляет мозги. Без этого нельзя. Погонять ротного нужно. Он с голода и холода может проспать всю войну! В роте всё держится на Ваньке ротном, вот с него все требуют и погоняют его. В кустах за бугром лежит моя рота. Черняев и Сенин, увидев меня, поднимают солдат. Теперь вошло в обычай, где встал, там и лёг. А что под тобой, снег, мерзлая земля, заснеженные камни, это не важно, солдату всё под бок сгодится. Тыловик на снег не сядет, он задницу [опасается простудить] мочить не будет.
– Нам связного из полка прислали! – докладывает мне Черняев.
– Он поведёт нас до места сбора. Вон стоит у сосны! Я поднимаю глаза и смотрю на солдата. Упершись в ствол хребтом, [привалился] и ждет нас, когда мы построимся. Смотрю на лежащих в снегу солдат [своей роты] [и задумчиво качаю головой] и спрашиваю:
– Ну как дела? [- обращаюсь я к солдатам.]
– Дождались! Теперь на отдых пойдём!
– Держи карман шире, товарищ лейтенант! – бросает в ответ мне кто-то из лежащих фразу.
– В наступление пойдём! Переход дня два, а потом опять под снаряды.
– Это почему же? – спрашиваю я.
– Говорят, дивизия на другой участок переходит. Тыловые уже вчера укатили [из деревни] туда.
– Откуда ты взял?
– 6 -
– Как, откуда?
– А я тут на дороге знакомого ездового встретил. [Земляк, с одной деревни. Вот он и сказал.] Солдаты [,товарищ лейтенант,] всё знают наперёд, вот такие дела!
– У нашего брата чутьё.
– Мы чутьём берем секретные военные хитрости [премудрости]. Знакомый говорит, что все обозы снялись [давно] и куда-то уехали. [Земляк мой остановился на дороге вот здесь и прикурил.] Я построил роту и мы вышли [из кустов] на дорогу. Нетронутые снежные просторы лежали [распластались] кругом. Здесь стоит непривычная для нас тишина, без посвиста пуль и без разрывов снарядов. Мы идем по прикатанной санями [и лошадьми] дороге, [шагаем вперед,] подвигаясь к деревне Новинки. Где-то там, как [выразился] объявил наш комбат, нас определят на постой и на отдых. Часа через два неторопливой ходьбы [по морозу], встречным ветром до нас донесло [мы почувствовали вдруг] запах жилья и печного дыма. Запахи на передовой имеют совсем другие [значения] свойства. Мы огляделись кругом, впереди невысокий снежный бугор и кроме белого снега, ничего не видно. Но вот, еще сотня [метров позади] шагов по дороге и впереди [по ходу дороги] из-за снежной гряды показались заснеженные крыши и торчащие сверху печные трубы. Серые, чуть заметные [клубы] полосы дыма [выходили] поднимались из труб и склонялись в нашу сторону [вдоль дороги]. Идем дальше. Минут через десять, показались бревенчатые стены и маленькие окна на уровне сугробов. [Ну и конечно!] Всё ясно! Ха! Ха! ВМЕСТО того, чтобы топать в деревню, а до неё уже рукой подать, полковой связной поворачивает в сторону леса и ведёт нас по снежной целине [в направлении леса].
– Хоть бы дали пустой сарай! Издали жилья [хочется] понюхать – заворчали солдаты. Но связной свернул с дороги, и мы топаем по колено в снегу [по снежной целине прямо в лес]. На опушке леса он останавливается, и я подаю команду к привалу.
– Так приказал командир полка! Мое дело маленькое! Здесь в пятидесяти метрах походит дорога, вам приказано сосредоточиться около неё.
– Пройдете вот здесь! – постукивая ногу об ногу, сказал связной.
– Располагайтесь! А я пойду в деревню, и доложу что вы на месте. Связной повернулся и ушел [по дороге]. Вот что обидно. Солдаты чувствую запах жилья, [и это его раздражает. Это вызывает сразу воспоминания о прошлом.] а в деревню их не пустили. Из мёрзлой, [как камень,] траншеи и снова [на пушистый] снег.
