Ванька-ротный полностью

Этот небольшой клочок земли, торчащий бугром на дороге, может стать их последним рубежом. Петя сосредоточенно думал и не находил |прямого| ответа. Вон глубокий след от его сапога на мягком грунте у самой воды. Вот собственно и всё, что может остаться от него на этом свете.

А крутом по-прежнему всё было тихо и спокойно, если не считать раскатистое и надрывное кваканье лягушек в болоте. Весной они особенно голосистые.

Напряжённая тишина действовала на солдат, они почему-то торопились |и они кое-что делали второпях нерадиво|. Я отрывался от пулемётов, смотрел на них и даже рычал. Как я мог их успокоить?

В это время по дороге из тыла из чужого полка пришли два связных солдата. Они передали мне новый приказ командира полка: разведать господствующую высоту, что находилась от дороги слева. Я должен был поставить там два пулемёта и не допустить немцев на высоту.

Склон высоты резко поднимался от дороги и круто уходил вверх. До вершины высоты от подножья, где проходила дорога, было не менее километра. Высота господствовала кругом. С её вершины, по-видимому, просматривалась вся округа |все кругом|. Я взял бумажку, написанную от руки, в ней говорилось:

Теперь половина роты пойдёт на высоту.

— Сам пойдёт или меня оставит здесь? — прикидывал Петр Иваныч, поглядывая на лейтенанта.

Я сидел поодаль и разговаривал со связным.

— Готовь один пулемёт! — крикнул я старшине Фомичеву.

— Ну вот что, Петя! На высоту пойдём вдвоем |вместе|! Тебе нужно будет знать, что там и как! Может так случиться, что я выйду из строя. Проверь, чтобы солдаты лишнего с собой ничего не брали. Пойдём налегке.

Я снова вернулся к связным из полка и велел им топать обратно |к себе|. Один из пришедших принёс хлеб и махорку. У него забрали мешок и стали делить продукты на роту. На войне с делёжкой харчей никогда не откладывают. Всё, что получают, немедленно делят и раздают. Хлеб и махорка не пули, можно и опоздать.

— Передай командиру полка, что я и политрук с одним пулемётом через час будем на высоте. А теперь можно топать обратно!

Связные забрали брошенные пустые мешки и вскоре исчезли за поворотом дороги.

Я поднялся на бугор, ещё раз оглядел стоявшие там пулемёты, спустился к дороге и сказал:

— Фомичев, время истекло! Нам нужно идти! Ты остаешься здесь и обороняешь позиции. Без моего личного приказа не отходить!

Пулемётчики подняли разобранный на три части станковый пулемёт и понесли его вслед за нами.

Небольшая группа людей стала медленно подниматься на высоту. Я сказал Петру Иванычу:

— Ты не отставай! Иди рядом и не очень бойся. На высоте нет никого. Я её с утра оглядел в бинокль. Пойдём двумя группами, чтобы при обстреле не накрыло всех сразу. Ты вообще в военном деле чего-нибудь соображаешь?

Мы шли двумя группами, пригнувшись и осматриваясь по сторонам.

— Пусть думают, что мы идём с тобой впереди и ничего не боимся! Для солдата важно такое понимание.

Земля на высоте была не пахана, трава и мелкий кустарник росли вольно в высоту |повсюду|.

— Как мог политрук идти в каске в такую жару, — думал я, вытирая пилоткой вспотевшее лицо и переносицу.

Пулемётчики то катили, то подхватывали на руки станину, перетаскивая ее через кочки и ямы. Постепенно |вокруг|, с подъемом на высоту, вокруг открывалась далекая панорама |пространственная перспектива|. Я осмотрелся кругом. Горизонт отодвинулся ещё дальше. Видны были леса и поля, и уходящая в Белый дорога.

Мы прошли метров триста, я подал команду сделать привал. Я считал, что солдаты тяжело нагружены, им нужно было дать отдышаться, а мне оглядеться кругом. Здесь среди стебельков и солнечных бликов ползали жучки, паучки и стрекотали кузнечики. Было жарко и знойно от солнца и от ходьбы.

Я встал на колени, поднёс к глазам полевой бинокль и стал водить, рассматривая дорогу. Вдруг мой взгляд остановился. Все сразу |усекли моё| увидели напряжение на моем лице.

— Танки! — сказал я вполголоса, как бы боясь, что меня немцы услышат.

Я махнул рукой в ту сторону, где на косогор поднималась дорога. Все, кто лежал и сидел на земле, сразу вскочили, |как по команде| вытянули шеи и, прищурив глаза, стали |не отрываясь| смотреть на дорогу.

Из низины, в которой раскинулся город Белый, на дорогу выползали темные очертания коробок. Я оторвал от глаз бинокль, обвел взглядом своих солдат, как бы проверяя, все ли они на места, и снова припал к окулярам. Все смотрели на меня и ждали, что я скажу.

— Надо возвращаться! — сказал я.

И все с облегчением вздохнули и сразу заторопились.

— Без паники и суеты! — рыкнул я. — Не бежать! Отходить спокойно!

Пулемётчиков не удержать. Они ещё ниже склонились к земле и стали спускаться с высоты к дороге. Солдаты — народ энергичный, если почуют беду!