Пулемётчики и артиллеристы, оставшиеся на дороге, танки не видели. Но по тому, как мы быстро повернули обратно и поспешили вниз, сразу забегали.
— К бою! — крикнул я на подходе к дороге. — Немецкие танки и пехота идут |двигаются| на нас по дороге!
Солдаты врассыпную кинулись занимать свои места согласно боевому расчету. Пулемётчики знали, что они должны делать и как вести себя по команде «К бою!». Наводчик за пулемётом. Его помощник у ленты с коробками. Подносчик патрон |с коробками| — ниже наготове. И не дай Бог, что кто-то из них прозевает |что-либо| сделает не так — этого требует бой. У пулеметчиков отработано |тактика| дело. |Не только взаимосвязь, но и взаимозаменяемость. Пулемет стоит, а расчет вокруг него ползает. Ни один из них не имеет права отлучиться хоть на один миг. Это в пехоте солдат увидел танк, бросил окопы и драпает, только каска мелькает. У пулеметчиков на этот счет свои правила.| Мы тоже отступали и отходили. Но я всегда главным для себя [считал] — сохранить людей, не потерять их без пользы делу. Наступала решительная минута, и я в такие минуты был зол и решительно собран. Воля заставляла мгновенно работать меня. |Я, не думая, собрал свою волю в кулак и уже действовал только покрикивая|.
Отсюда, с бугра, танков противника ещё не были видно. Они ползли сейчас где-то там, на подходе к перевалу.
Артиллерист-лейтенант посадил своих солдат под бугор, подбежал к сорокапятке, зарядил её бронебойным, откинул часть кустов, которые закрывали … |натыкали для маскировки| и стал крутить ручки. У орудия остался один |лейтенант|. Солдаты-артиллеристы сидели возле Сокова.
— Вынь наган! — крикнул я Сокову. — И стреляй каждого, кто без моей команды шагнёт к болоту!
Политрук расстегнул кобур, но доставать наган |не стал| не решился.
Мне было важно, чтобы в самый страшный и напряженный |ответственный| момент не появилась паника. Пусть у каждого трясутся поджилки. У меня у самого на душе не спокойно. Мне нужно, чтобы ни один человек не побежал. Петр Иваныч смотрел на меня. У него на лице было написано:
— Что же ты хочешь делать? Стоять против танков? Такого ещё не бывало!
— Почему револьвер у тебя не в руке? Отвечаешь головой, если хоть один солдат сунется в болото!
После моего окрика все прильнули к земле. |Она близкая и надежная. Но и она не всегда спасала солдата.| Через несколько минут трясучка прошла. Солдаты успокоились. Волнуйся — не волнуйся! Приказано сидеть! Все равно никуда не денешься. А я в такие минуты почему-то был зол.
Теперь у солдат появились желание взглянуть на немецкую танковую колону, которая, громыхая, шла по дороге и с каждой минутой приближалась |к их рубежу|. Нужно было выяснить, насколько она страшна и опасна.
— Не высовываться! — крикнул я и припал к стереотрубе.
Солдаты хотели сами окинуть одним глазом и оценить обстановку, посмотреть на ползущие танки, а их окриком прижали к земле.
Лежать за обратным скатом и перед собой ничего не видеть |к этому| они непривыкши, даже непривычно. В пехоте обычно — чуть шевельнулся немец — все высунули |носы и| головы, глазеют на него, чего он там собирается делать. А тут танки идут и взглянуть не дают. Может он ползёт как раз на тебя. Может нужно чуть подвинуться в сторону, чтобы гусеница мимо прошла. А командир роты орет: «Не высовывайся!» Ну и дяла! Лежи как бревно |матрос в отсеке подводной лодки|. Слушай, поворачивай, нажимай и ничего не видь! Я рыкнул ещё раз на солдат, и они прилипли к своим местам.
Вот из-за края дороги показался задранный кверху ствол танковой пушки, затем черная башня, гусеницы и плоское дно. Вот он — первый танк на дороге во всей своей громаде |и красоте|. Он качнулся разом вперёд и вывалился на дорогу. Следом за ним появились ещё. Я стал считать их по порядку. Слева и справа по обочине дороги шла немецкая пехота с автоматами и винтовками наперевес. Они, как и политрук Соков, были все в железных касках.
