Артиллеристу было лет двадцать семь. Они были с Петей почти одногодки. Старший лейтенант был маленького роста, широк и плотноват. Имел подвижное смуглое лицо и длинные руки. Внешне он был больше похож на деревенского гармониста, чем на офицера с военной выправкой. Его фуражка была похожа на заломанный деревенский картуз. Козырек аляписто сшитой дивизионным портным фуражки торчал, загибаясь лопатой вверх. Из-под этого бесформенного картуза торчал наружу клок завитых волос. Парикмахеры в ротах не водились, а он явился небритый и нечесаный, не побрызганный одеколоном. Не было у него и выправки. Поясной ремень висел на животе, как хомут на деревенской лошади. Ходил он вразвалку, растопырив ноги. Со стороны казалось, что он с трудом передвигает их, но во всем теле его чувствовалась мужицкая сила. Он кончил рассказывать и совсем замолчал. Я не стал ковырять его своими вопросами. Все, что я узнал от него, во мне не пробудило ни понимания, ни сочувствия. Я сидел на нарах и перебирал в уме, в какой взвод его послать.
— Ты как? Сразу в окопы? Или посидишь денек-другой здесь, у меня? У тебя о передовой ложное представление. С тыловыми замашками и вредными привычками придется кончать. Ваш брат — тыловики — народ избалованный. Солдат за людей не считают. Подавай мне то и другое! Постель с периной! Да баб для баловства! Личного повара, наверно, имел! Еврея-парикмахера, для себя содержал! Он тебе анекдотик во время бритья, а потом попылит одеколончиком на лицо и на волосы. У нас этого баловства не бывает! С первого дня кишками почувствуешь, что такое пехота и как живут на передовой. Может показаться тяжело и невыносимо, после барской жизни в тылу. Если с первого дня не убьют, то через пару месяцев привыкнешь. Привыкнешь к снарядам и пулям — легче станет, жизнь покажется милее. Учти! Солдаты на передовой тебе не халуи и не серая масса. С людьми нужно ладить, уважать их достоинство, делами показывать, что ты не из робости рядом сидишь. Ну как? Останешься здесь или сразу на передовую?
— Давай сразу на передовую! Теперь у меня одна дорога! Назад хода нет.
— Давай, так давай! Вот связной солдат. Он отведет тебя в пулеметный расчет. Командир расчета сержант Балашов, парень очень скромный, спокойный и даже застенчивый. Имеет большой опыт войны. Присмотрись к нему. Познакомься ближе. В бою он надежный и верный солдат. Подойди к нему по-хорошему — будет верный помощник в делах. Но учти, твои прежние привычки, замашки, разные штучки и шуточки во взводе не должны быть. Меня лично не интересует у кого с тобой и у тебя с кем счеты, кто твои друзья и кто твои враги. Запомни! Меня это не касается! Рота в этом составе воюет давно. Пулеметные расчеты подобраны, солдаты притерлись друг к другу. Порядки у нас свои. Ты их не заводил. Не тебе их и ломать. На свой лад не пытайся что либо переделывать. Меня вызывали в полк насчет тебя. Штабник пытался меня убедить, чтобы я для тебя создал особые условия. Я сказал, что не занимаюсь такой работой: «Вы и так прекрасно знаете, что послав человека в пехоту, обрекли его на верную смерть». Здесь на передовой убивает всех и особенно новеньких. На это они очень рассчитывают. В отношении со мной у тебя все ясно. В служебных делах особых трений не будет, если ты будешь по-человечески обращаться с солдатами. С нашим политруком сам наладишь связь. Завтра Петя явится сюда. Он сегодня в политотделе ошивается. У него важные дела, не то что у нас с тобой! Командовать тобой он не будет. Он это дело не любит. Команды в роте отдаю я, а он о тебе будет писать в своих политдонесениях. Попробуй поговори с ним сам на чистоту.
Я поднялся с нар и направился к выходу.
— Вот связной, — показал я рукой. — Он отведет тебя к пулеметчикам.
Я был моложе этого артиллериста. В молодом возрасте разница в пять-шесть лет играет большое значение. Жизненный опыт у человека есть.
Я за год боев накопил опыт войны. Он обошел меня в житейских вопросах. Мне колоссально повезло. Мои сверстники, офицеры, многие сложили головы. Артиллерист этот и пороха не нюхал. Сено косил, дровишки колол. Верхом в седле по батарее ездил.
На следующий день в землянку явился политрук Соков. Жизнь в землянке пошла своим чередом. Беспрерывно лил мелкий противный дождь. Немцы стреляли редко, даже совсем не стреляли. В такую погоду обходились без стрельбы. Дни и ночи проходили в спячке. Соков редко посещал пулеметные расчеты. Я особенно и не настаивал. Его основные пути пролегали от землянки в тыл и обратно. Чего человека посылать на передовую, когда он пулемет не знает как следует. Солдаты чего-нибудь напортят, скажут политрук велел. Работу пулеметов и несение службы расчетами проверял я сам. Но как-то в последнюю неделю все сразу изменилось. Теперь вдруг политрук изъявил желание заняться ночными проверками.
— Что случилось, Петя? — спросил я его.
— Нам дали указание в политотделе, чтобы мы, политработники, занялись проверкой солдат в окопах. Ложись спать! Вдвоем там делать нечего! Я пойду один! Все проверю! Поговорю с солдатами! И к утру вернусь!
