— Ну и дела! — удивился я.
— Что не веришь?
— Верю, верю! Когда это было, чтобы политрук роты ночью по окопам ходил. А командир роты спал себе спокойно! Неужели вас, лоботрясов, и в самом деле заставили ходить? Что-то не вериться! — я качал головой, удивлялся, вздыхал тяжело, смотрел на Сокова, он собирался не торопясь.
Теперь ночами я спал спокойно. Политрук с темна до рассвета дежурил у пулеметов. Вторая дождливая неделя была на исходе. Все шло как по маслу, ничего не случилось. Но вот из полка пришел приказ и пулеметную роту сняли с обороны. Нас бросали на Пушкари. При переходе на другой участок было заметно, что политрук с большой неохотой покидал обжитый передний край. Когда мы вышли на опушку леса под Пушкари, Соков уже не бегал по пулеметным расчетам. Ему это как отрезало. Он сразу охладился на разговоры с солдатами и теперь лежал рядом со мной у затопленной водой землянки. Может, немецкие снаряды успокоили его. Может, он почувствовал мелкую дрожь в теле — верный признак смерти. Лицо его было сосредоточено, озабочено и угрюмо. Взрывы следовали залпами одни за другими. Земля билась и дрожала, как в предсмертной агонии.
Появившийся из облака дыма солдат без челюсти по-прежнему стоял у меня перед глазами. Огонь батарей немцы перенесли несколько в глубь леса и теперь мы не жались к влажной земле. Мы полусидели за насыпью землянки. Я ждал связного из полка, чтобы двинуться с ротой на высоту. Но через грохот и вой в лесу вряд ли кто мог живым прорваться к нам. Только тот, с оторванным горлом, солдат, как призрак паривший над тропой, мог невзирая ни на что пройтись не спеша по лесу. Вой снарядов и грохот взрывов внезапно утихли. Немцы вдруг почему-то прекратили обстрел. Наступила внезапная тревожная тишина. Что-то немцы задумали? Со стороны бугра, куда ушли наступавшие роты, послышались шаги человека, посыпались комья земли и камушки. Вниз с высоты бежал солдат. Пожилой солдат сбежал по тропинке, обогнул землянку и, тяжело дыша, опустился на землю около нас.
— Братцы! Скажи, как просто! Только что был у немцев, а теперь у своих, — выпалил он на одном дыхании.
Все, кто сидел, переглянулись.
— У каких немцев? — спросил я.
Солдат огляделся по сторонам, как будто его кто-то собирался схватить и потащить обратно, улыбнулся, обвел всех удивленными глазами и, кашлянув, добавил:
— Я у настоящих немцев был.
— Ты что, ранен?
— Никак нет! Совершенно цел! Ни одной царапины!
— А как же ты к немцам попал? И где ты собственно был?
Солдат был в приподнятом настроении. Винтовки он не имел.
— Ты с какой роты?
— Со второй, товарищ лейтенант. Старшина у нас Филипчук. Хохол такой! С усами! Я прибывши с новым пополнением. Утром нас нынче послали брать высоту.
— Ты мне скажи, — перебил я его, — наши немецкую траншею взяли?
— Взяли-взяли! Как раз самую середину, а горбушки у немцев остались. Наши по середку, а немцы по краям сидят. Мне-то, товарищ лейтенант, командир роты приказали по траншее влево до конца бежать. Нас было трое. Мы по пустой траншее быстро просунулись вперед. Дошли до самого конца, а там за поворотом ихний пулемет ударил в упор. Двоих сразу. А я лицом вниз упал. Лежу, не шевелюсь. Слышу: немцы бормочут, балаболят по своему. Потом слышу шаги. Понял. Немцы подходят. Мне показалось, что они хотят пристрелить меня. Я аккуратно подал задом. Что делать? Поднял голову. Взглянул вверх. А они стоят надо мной и чего-то залопотали по своему и смеются гады. Я поднял руки. Привели меня в ихний блиндаж. Кругом телефоны, провода.
— Не как у нас — по одному проводу? — спросил я.
— У них там в блиндаже офицеры сидят. Один такой худой и высохший говорит по-русски. Сняли с меня поясной ремень и подсумок, вещмешок положил я на стол. Подошёл солдат обыскать, для порядка. Постучал по карманам. Нащупал в кармане огнево — подумал граната. Ткнул меня автоматом и залопотал чего-то офицеру.
— Что у тебя там?
— Зажигало, — сказываю.
— Какое такое зажигала?
— С кремнем, фитилем и зубилом. Всё, как положено! Я же курящий!
— Вынимай!
— Сей момент! — я полез в карман и достал кремень.
— Это что?
— Кремень!
Лезу в другой карман, достаю фитиль и зубило. Вижу — немцы пригибаются. Видать, боятся нашего брата. Может, думают, я подорву себя и их вместе.
— Это что?
— Это фитиль и зубило!
— Для чего всё это?
— Давай сигарету, сейчас покажу!
Офицер щелкнул портсигаром, я запустил руку и сгреб две сигареты. Одну про запас за ухо, другую в рот. Приложил фитиль к кремнию, ударил напильником, посыпались искры. Немцы аж вздрогнули. А я раздул фитиль и прикурил сигарету. После этого немцы от смеха все покатились на пол. Они держались за животы, ржали, как лошади, показывали пальцем и кричали: «Тойфель машине!» Офицер захотел прикурить от моего зажигала. Он достал сигарету и сказал:
— Я буду прикурить от твоей адской машины! Всю Европу прошёл, а такого ещё нигде не видел! Великий Россия!
Я громыхнул ещё раз для эффекта, хотя фитиль и горел. Офицер прикурил, пробуя на вкус аромат.
— Чудесно! — и добавил по немецки. — Вундер бар!
