Солдаты бросились прикуривать сигареты. Они смеялись, хлопали меня по плечу, о чём-то спорили и говорили:
— Колосаль!
Я замял фитиль, затянул его в трубочку и положил в карман. Офицер показал мне пальцем на стол, чтобы я свою машину оставил им как трофей.
— Иван! Давай-давай!
Потом он сказал мне:
— Давай, Иван, иди назад! Иди к русским. Мы тебя отпускали. Передай — завтра траншею назад заберем.
Потом он ругнулся по нашему и велел мне идти: «Шнель!» Я вылез на бруствер, думал, что в спину стрелять будут. Но когда отошел подальше, вижу: остался жив. Вот я здесь братцы, слава Богу, у своих.
— Слушай! А расскажи, какие они немцы из себя? — сказал телефонист.
Я посмотрел на него и махнул рукой в его сторону, мол, хватит задавать глупые вопросы, сходи и посмотри сам, и спросил пришедшего солдата:
— А ты, брат, не врешь? Может ты драпанул с высоты с перепугу, бросил винтовку и теперь тут заливаешь на счет зажигалки? Попадешь в батальон, оттуда прям к оперу под конвоем придется топать, километров десять, не меньше будет. Так что ты лучше сказки нам не заливай. Ведь если ты был у немцев, то тебе, милый друг, следователя не миновать. А потом сам знаешь — к ели и расхлопают. Ты уж лучше скажи, что сдрейфил со страху.
Я показал ему глазами на телефониста и добавил:
— Понял меня?
— Как не понять! Товарищ лейтенант!
Солдат покачал головой, соображая.
— Спасибо за науку, товарищ лейтенант! У меня и вправду с перепугу память отшибло, это, наверно, я видел сон! Можно я пойду к своим в роту?
— Дорогу найдешь?
— Как не найти! Утром шел вместе со всеми!
Солдат поднялся на ноги, вытер рукавом с лица пот, пригнулся к земле и, широко бросая ногами, побежал вверх на высоту.
Через некоторое время снова зашуршали снаряды. Их грохот не умолкал до вечера. К вечеру немцы ослабили огонь, с высоты побежали раненые. С высоты спустился раненый в руку лейтенант. Он присел около нас отдохнуть и попросил ему свернуть папироску.
— С немецкой стороны хорошо просматривается весь участок траншеи, — сказал он. — Высокий бруствер траншеи четко выделяется на общем фоне. Немцам видно наших солдат, когда они перебегают или высовываются. Снарядами бьют по траншее. Сначала не попадали, теперь пристрелялись. Завтра с утра начнется хорошая жизнь. Соседний полк прорвать оборону не сумел. Понес большие потери. Узнав, что мы ворвались в траншею, командиры рот, собрав остатки своих, влились к нам, и теперь в траншее тесно. Теперь оба полка доложили, что заняли высоту. Не знаю, куда вы со своими пулеметами денетесь.
Пока раненый лейтенант рассказывал и курил, в пулеметную роту прибежал из полка связной и передал приказ немедленно подняться кверху. Я разослал связных по взводам, собрал всю роту в одно место, подал команду, и пулеметная рота пошла на высоту. Солдаты подхватили пулеметы и, тяжело ступая, тронулись за мной. Перед траншеей на склоне лежали наши убитые и раненые солдаты. Видя, что пулеметчики проходят мимо, раненые не стали просить их о помощи.
Они лежали и ждали санитаров, когда те за ними придут. Они понимали, что пулеметчики пройдут мимо и не остановятся. Они не имеют на это права. Многие, кто мог двигаться, сами ушли с высоты. Здесь лежали самые тяжелые. Я ускорил шаг, подъем уже кончился. Впереди было темное небо, зарниц от орудий не было видно. Вдоль деревни вправо и влево проходила зигзагами немецкая траншея. Танк, наступавший с пехотой, стоял у разбитого сарая. Из-за угла торчала его пушка. Танк стоял недвижим. Немцы сбили ему гусеницу. Может что повредили и внутри. Политрук Соков шел рядом со мной. Когда мы подошли к траншее, я на миг остановился, посмотрел вдоль нее. В траншее было тесно. Везде сидели стрелки, довольные, что сразу попали в надежное укрытие, что не нужно копать окопы и соединять их ходами сообщения. Я остановился на какую-то долю секунды, чтобы оценить обстановку. Соков был рядом и тут же исчез. За ним полезли в траншею и некоторые из солдат.
— Куда! — крикнул я на них. — Куда полезли? Всем идти вперед! Траншею проходим мимо! — закричал я на них и подался вперед.
Я легко перепрыгнул траншею и пошел дальше в ночную темноту. Те, кто еще не успел спрыгнуть в траншею, перетащили свои пулеметы и последовали за мной. А те самые ловкие и быстрые, которые торчали в ней, удивленно, не веря своим глазам смотрели нам вслед.
Немецкая траншея была отрыта в полный профиль. Здесь можно было укрыться с пулеметами от обстрела, не то что на открытой земле. А лейтенант погнал их в открытое поле. Впереди — сто с лишнем метров — дорога. За дорогой начинается край ржаного поля. Стебли высокие. За обрезом ржи впереди ничего не видать. Неужель он хочет сунуть нас носом в самую рожь. Пехота останется в траншее, а пулеметчикам идти вперед!
— Траншею не занимать! Всем идти за мной! — кричу я.
Пехотинцы слышат и тоже удивляются.
— Он что, рехнулся? — слышу я недовольные голоса и ворчание солдат за спиной. — Тут готовая траншея. А он куда-то прёт вперед?
Я кричу ещё раз и солдаты, нехотя удаляются от траншеи. А некоторым, наиболее шустрым приходиться из неё вылезать.
