До утра мы ползали по передовой. Месили локтями и коленками снежные сугробы. Смотрели, прикидывали. И, наконец, наметили, где будем ставить пулеметы. Финны в основном вели пулеметный огонь по дороге. Но иногда они постреливали и в других направлениях. Тогда и нам приходилось, уткнувшись в снег лицом, лежать и ждать, пока прекратится обстрел. Финнам в голову не пришло, что мы ползаем у них под самым носом. Они были уверены, что мы смирились с их ожесточенной стрельбой. Все последующие ночи мы усиленно работали, взрывали, долбили, копали землю и уносили ее на плащпалатках. Мы готовили финнам неожиданный и решающий ответный удар. Земляные работы были закончены, четыре пулемета стояли на закрытых позициях. Пулеметчики просили у меня разрешения ударить по финнам для пробы разок, но я помотал головой.
— Стрельбу запрещаю! — объявил я.
Солдаты-пулеметчики сразу оценили стрельбу с закрытых позиций. Пламя при стрельбе не видно. Обычные свинцовые в полете не светятся и не горят. Откуда ты ведешь огонь, противник не знает. По двум финским пулеметам свинца можно пустить достаточно. Пулемет выставляется на цель по колышкам. Солдату рожу свою за бруствер высовывать не надо. Сиди себе в одиночном окопе, легонько дави на гашетку, а финны свое получают. Теперь Самохин явился ко мне, и просит разрешения попробовать пулеметы. Я показал ему кулак и, ничего не сказав, отправился в тыл батальона за стереотрубой, которую мне обещал достать майор Малечкин.
Мы с ординарцем вдвоем торопливо шагали по дороге. В спину дул ледянкой колючий ветер. Снежная пыль выбивалась из-под ног, подхватывалась ветром и неслась вперед, обгоняя нас по дороге. Вслед за ней в спину нам летели финские пули. Финны пускали их по дороге. Они сверкали, пролетая около, подхлестывали нас и придавали нам прыти.
Внешне мы держались спокойно. Но когда в тебя со спины стреляют трассирующими, то в душе начинают кошки скрести. Кто-то вытягивает из тебя внутренности наружу. Все у тебя внутри сжимается. Вот-вот свинцовая плеть перепояшет тебя!
Трассирующие идут то по правой, то по левой стороне дороги. Мы с ординарцем лавируем. Но разве угадаешь, по какой стороне они сейчас полетят. Сначала они пролетят мимо, только тогда ты определишь свое место. Можно было сойти с дороги, лечь в снег и переждать. А если он будет стрелять до утра? Кроме того, ты идешь не один. Пара солдатских глаз следят за каждым твоим движением. Для ординарца ты образец и эталон подражания. Нельзя чтобы солдат усомнился в своем офицере, потерял веру, боялся меньше, чем ты. Если офицер полка от каждого щелчка и выстрела вздрагивает и пригибается, то кто командует солдатами — паникеры и трусы? Мы шли по дороге не оборачиваясь, и пули в любой момент могли ударить нам в спину.
Я не исключал попадания. Я только надеялся, что этого не произойдет. Ординарец шел рядом, тяжело дышал и сопел. Он был больше меня нагружен. Я шел налегке. Он нес автомат, вещевой мешок с запасом патрон, набитым диском, гранатами и запасом хлеба. Но вот мы миновали все пригорки и стали спускаться в низину. Я решил зайти в батальонный блиндаж, повидать комбата и артиллеристов. За все эти дни, пока я был на передовой, могло что-нибудь измениться. «Нужно быть в курсе дела,» — подумал я. Когда я отдернул занавеску и ввалился в блиндаж, на нарах, как прежде, никого не оказалось. Артиллеристы из блиндажа исчезли, связных солдат не было, лишь двое телефонистов сидело у стола. На нарах лежал незнакомый лейтенант. «Что-то случилось,» — подумал я.
— Комбата убило! — поднявшись с лавки сказал телефонист. — Вчера в дверях пулей навылет стукнуло! Наверно, шальная ударила в грудь.
Солдат убивает на передовой и на дороге! А чтоб в дверях кого убило — первый раз слышу! С начала войны такого не было! Смерть от пули на передовой — дело понятное! А чтоб здесь? Достала косая костлявой рукой свои жертву! Вчера комбата убило! Сегодня блиндаж опустел! Артиллеристы, те сразу смылись! Ну и ну! Все разбежалась!
— Ну что, Ваня! И нам пора отсюда уходить, — сказал я ординарцу вышел наружу.
Дорога от блиндажа спускалась полого вниз. Здесь финские пули совсем не летали. Я ускорил шаг, Иван едва за иной поспевал. Я хотел застать на месте Малечкина. Он у нас быстрый, решительный. Сейчас у себя в теплушке, а через миг уже на коне. Он обещал мне через штаб дивизии достать новую стереотрубу. Без трубы наше мероприятие с Самохиным вылетит в трубу. Без трубы нельзя начинать стрельбы с закрытых позиций. Попробуй, встань на край окопа, высунись за бруствер, приставь к глазам бинокль и понаблюдай. Не пройдет и минуты, как получишь пулю в лоб. Наблюдать в стереотрубу совсем другое дело. Ставишь ее в окоп, садишься ниже бруствера, оптические штанги выставляешь вверх и сиди себе, наблюдай сколько влезет. Выставил обмотанные белыми бинтами трубы и спокойно смотри. Еще при подходе к теплушке, где жил наш майор, я знал, что он никуда не уехал. Его любимый жеребец стоял на привязи без седла, укрытый со спины одеялом.
