— Вот и приехали! — объявил старшина, когда лошадь остановилась, повернула голову назад и стала смотреть в нашу сторону. — Щас, щас! Получишь свое! — сказал старшина, сгребая в санях в охапку сено.
— Действительно приехали! — подумал я, когда взглянул на одинокий куст в снегу, где висели обрывки травы, оставшиеся с прошлого раза.
Лошаденка старшины хорошо знала свое привычное место. Старшина с охапкой сена направился к ней и бросил ей к ногам. Она, позвякивая стальными удилами, принялась за свою жвачку. Повиливая хвостом, переступая с ноги на ногу, поскрипывая санями и оглоблями, она старательно пережевывала свою порцию. Здесь все получали по норме. Интересная лошаденка! Она наклонялась к земле, набирала в зубы клок сена, подымала голову, смотрела на снующих по оврагу солдат, к чему-то прислушивалась и снова принималась за свою еду.
Солдаты выходили в овраг как будто из-под земли. Они вылезали из узких нор, подрытых под скат оврага. Под мерзлым грунтом у них были прорыты низкие лазы, похожие на звериные норы. В этом лазе в одной из стен была прорыта печурка и дымоход, пробитый кверху сквозь землю. Привезет старшина в своих санях дровишек, прибежит солдат, схватит охапку по норме и жгет ее сутки до следующего заезда старшины. Никто к нему туда в нору не сунется. Лисья нора — а все-таки своя! Русский солдат ко всему привычен. И очень доволен, когда его не трогают, не заставляют устроиться и жить по-человечески.
В общем блиндаже, как в строю. Лежат рядком все на нарах, протянувши ноги как покойники. В своей норе — хочешь лежи, хочешь спи, хочешь чайку согрей. Делаешь все лежа на боку, не надо подниматься. Нора солдату удобней. Чувствуешь в ней себя хозяином.
А в другом отношении… Например, при обстреле. Попробуй по норе попади! Старики знают дело! Это молодые лезут на общие нары. Жмутся друг к другу, как куры на насест. Хрен с ними! Пускай лезут! Подберется немец ночью к оврагу, сунет в трубу землянки пару гранат, вот тогда и пиши — прощай деревня! Все пропало! А в норе попробуй, найди! В нее головой нужно попасть умело, если встать на четвереньки точно перед ней. Таких нор здесь, под скатом оврага, завешенных белой от инея промерзшей тряпкой, было полно — попробуй, найди.
Я прошел по оврагу, посмотрел на солдатские норы и лазы и направился в ротную землянку, где находился лейтенант Самохин и телефонисты. Самохин сидел прям на земляном полу и хлебал из котелка привезенное старшиною хлебово. Солдат саперной лопатой отрубал от буханки обледенелые куски хлеба и клал их на железную печку, которая горела в стене. Куски шипели. От них шел белый пар и кислый хлебный дух. Самохин не ждал, пока они оттают. Брал их подряд, клал в рот и запивал мутной солдатской похлебкой. Солдат придерживал буханку на березовом полене, ударял по ней лопатой и от нее летели серебристые крошки и куски. Нар, как таковых, в ротной землянке не было. От узкого входа в обе стороны расходился ровный пол. От пола до потолка — метр с четвертью, не больше. Вдоль одной из стен можно было прорыть узкий проход и нары сами собой получились бы. Но тогда терялась общая полезная площадь пола, на которой спали Самохин, два дежурных телефониста и с десяток солдат из пулеметных расчетов. А строить еще одну землянку Самохин и его солдаты не хотели. К боковой стене землянки была приставлена железная печка. В стене была вырыта земляная топка с пробитой кверху трубой. Получилось вроде плиты. На железной плите таяли снег для чая, оттаивали хлеб, сушили мокрые варежки, портянки и валенки. Над печкой в стену была вбита длинная палка. На ней и весело тряпье.
Самохин взглянул на меня и сразу заторопился.
— Дохлебывай спокойно! Не торопись! У нас с тобой времени впереди много! Вот когда привезут взрывчатку, тогда минуты будут на учете! А сейчас не торопись!
Лейтенант отодвинулся от стены и освободил мне место. Я подался вперед, уселся поудобней и осмотрелся кругом.
— Ты чего мороженый хлеб ешь? Возьми у моего ординарца! У него есть в мешке поджаренный.
— Не! Не хочу! Солдаты мне потом поджарят на сковородке. Это для вкуса! Люблю кусок мороженого хлеба со снегом пососать. Прихлебнуть его подсоленной похлебкой. Вкусно!
— У каждого свои вкусы!
Самохин смотрел в мою сторону и пытался угадать, для чего я явился сегодня в роту. Проверять пулеметы и ленты?
Погода сегодня! Ветер и снег метет в рукава. Открой у любого пулемета крышку ствольной коробки, а там до половины снега набито. Говорил вчера солдатам. Снимите с убитых шинели. Накройте ими пулеметы. Наверно не сделали. Проверить не успел.
— Старший лейтенант! Может и вы с дороги с нами похлебаете маленько? Пусть нальют! С дороги желудок полезно промыть!
Потягивая через край котелка мучное варево, я рассказал Самохину о цели своего посещения.
