— Как дела? — спросил я солдата, стоявшего на посту у входа в теплушку.
— Здравия желаем, гвардии старший лейтенант! Все в порядке! Майор у себя! Спрашивал про вас.
— Ты, Ваня, иди! — сказал я своему ординарцу. — Располагайся там у старшины! Нужен будешь — вызову!
Ординарец пошел по дороге дальше, а я отдернув занавеску, висевшую в дверях, вошел вовнутрь теплушки. Майор Малечкин сидел на нарах, поджав под себя ноги калачиком. Он, как всегда, был босиком. Он любил в жарко натопленной теплушке сидеть на нарах с голыми ногами и шевелить пальцами.
— Ааа! Начальник штаба пришел! — протянул он нараспев. — Мы тут без тебя совсем играть разучились! Давай, слышь, лезь-ка на нары! Егорка, картишки давай! О делах потом!
— Эй вы, лодыри, начальник штаба пришел! — толкнул он босой ногой лежащих на нарах ординарца и ездового.
Я и эти двое были основной картежной компанией майора.
— Встать человек двадцать! Остальным можно лежать! А то, смотрю, никакого почета! Они и меня за майора не считают! Так, вроде я им крестный или свояк! А ты давай, лезь сюда! Я знаю тебя! Тебе все дела, дела — от игры в карты отвильнешь! Стереотрубу для тебя заказал. Разрешение в дивизии добился. Интендант Потапенко должен ее получить и привести сюда. Хочешь сейчас проверим? Егорка! Позвать мне сюда интенданта Потапенко!
Ординарец поднялся с нар и пошел звать интенданта Потапенко.
— Ааа! Пердыщенко пришел! Явился, сукин сын!
— Я Потапенко, товарищ майор.
— А я как тебя назвал? Я тебя спрашиваю? Чего молчишь? У тебя что, двойная фамилия? Так как я тебя, жулика, назвал? Егорка! Я кого тебе велел сюда позвать?
— Потапенко! Товарищ майор!
— А ты мне кого привел? Пердыщенко? Отправь этого и доставь другого!
Егорка хватал интенданта за плечи и, не церемонясь, выталкивал интенданта наружу за дверь и кричал, чтобы было слышно: «Потапенко, тебя вызывает майор!» — и снова впихивал интенданта в теплушку.
— Товарищ гвардии майор, Потапенко по вашему приказанию явился!
— Вот теперь вижу, когда доложил. Ты трубу для начальника штаба получил?
— Получил! Вместе с ящиком лежит у меня.
— Отдай ее старшине роты Самохина. Он ее на передовую отвезет. Можешь идти!
Мы и прежде с майором играли в карты. Он забирался на нары. Егорка с него стаскивал валенки и он босиком принимался за это серьезное дело. Карты были его стихией. Он в любое время обыгрывал нас. К утру он оставлял нас с пустыми карманами без денег.
— Так-так! — приговаривал он. — Сначала по маленькой начнем!
Я не мог отказать майору. Когда он играл, он преображался, становился веселым. За карточной игрой он разговаривал, рассказывал полковые и дивизионные новости. Слова во время игры лились у него рекой. Но когда игра заканчивалась и он отдавал колоду карт Егорке, разговор обрывался и он обычно больше молчал. Он как-то сразу замыкался. Что ему мешало быть самим собой? Офицерская сбруя или валенки, которые не давали шевелить ему голыми пальцами?
Я залез на нары, не дожидаясь повторного приглашения. Егорка достал из кармана немецкую атласную колоду, растасовал ее, подрезал и снова перемешал. Егорка — денщик майора — выменял ее у солдата за две пачки махорки.
— Начальник штаба! Что будем делать? В батальоне осталось половина состава. Всего две роты!
Я слышал его вопросы и знал, что он разговаривает вслух и что эти вопросы больше относятся к нему, чем ко мне. В бревенчатой избушке было жарко, угарно и душно. По середине прохода на земле стояла железная печка. Это была железная бочка из-под бензина. В ней гудело и бушевало пламя. Печь топили — дров не жалели. Железная труба, уходящая к потолку, была раскалена. Дрова для топки заготавливали в дальнем лесу. Растущие вокруг деревья не трогали. Днем теплушка освещалась через окно. У окна был прибит в виде щита стол, на столе стояли телефоны майора. Телефонисты, писарь и старшины жили в соседней землянке. Интенданты, снабженцы и повара жили в отдельном месте. У меня определенного места не было. Писарь вел за меня все штабные дела. Я как начальник штаба не нужен был. Я и не жалел, что от меня отвалилась штабная работа.
Мы сидели на нарах и играли в карты. Майор шевелил голыми пальцами и обыгрывал нас. Когда Малечкин выигрывал, он радовался, как ребенок. Он рассказывал нам о своих похождениях и в это время зазвонил телефон. Майор бросил карты и на четвереньках лез по нарам к столу. С кем он разговаривал — я не прислушивался к его разговору. Мое внимание привлекла раскаленная железная бочка, стоявшая на земле по середине прохода. Я смотрел на нее и видел, как она дымила и коптила. В квадратном отверстии, вырубленном в ее дне, горело и играло яркое пламя. Приятно смотреть на веселую игру огня, когда на душе спокойно и пули со спины не летят.
