Ванька-ротный полностью

Я смотрю на лошадей. Когда-то они принадлежали взводу конной разведки. Перед выходом к Царевичу лошадей у нас отобрали и раздали по полкам. Это было тогда, когда артиллеристы зашли в овраг и попали там под бомбежку. После бомбежки в овраге потрепанные артиллерийские упряжки и обозы остались без лошадей. Остались на бобах, без конной тяги. Пушки, снарядные ящики и барахло не на чем было вести. Командир дивизии приказал ликвидировать в полках взвода конной разведки. И по приказу дивизии у нас отобрали лошадей.

— Хватит трясти зады! — пояснил мне содержание приказа командир полка. — По штату полка нам положен взвод пешей разведки. Вот ногами по земле и топайте!

С каким удовольствием артиллеристы и обозные похаживали вокруг наших ухоженных лошадей, похлопывали их по бокам, оттягивали им губы, заглядывали им в рот, били кулаком под живот, как на конных торгах. Некоторые из обозников подходили к морде лошади, совали ей сенца, а она, сытая и ухоженная, отворачивала от него свою морду. Лошади наши не то, что в обозах — заезженные и клячи. Представители были рады. Но с какой грустью каждый из наших солдат, кто кормил их и чистил, расставался с другом. Лошади чувствовали это, вертели глазами, переступали с ноги на ногу, но ничего нельзя было сделать. На войне прикажут — ты снимешь с себя сапоги и шинель. Лошади этого не понимали. А у нас в душе творилось необъяснимое.

Начальник штаба сумел отвоевать себе двух верховых лошадей. Теперь эти лошади разведке не принадлежали.

За штабной повозкой майора по дороге в город тянется полковой обоз.

Я посмотрел вдоль обоза, почесал в затылке, посмотрел на майора и сказал:

— Воевать в пехоте некому, а обозников в полку сотни две без дела торчат!

— Бери у моего вестового лошадь! — сказал майор. — Тебе придется с головной заставой связь держать! Маршрут движения ты знаешь! |Будешь меня в курсе дола держать!|

Я сел в седло, а Кузьме велел следовать в обозной колонне вместе с ребятами. Я отъехал немного и обернулся назад. А он стоял на дороге и смотрел мне в след. Он как будто чувствовал, что в последний раз мы видим друг друга.

Мы уходили на юго-запад. Больше я Кузьмы не видал.

13 сентября 1943 года город Духовщина был освобожден. Духовщину брал 5-й Гвардейский стрелковый корпус 39 армии. В 5-й гв. стр. корпус входили: 17 гв. сд, 9 гв. сд и 19 гв. сд. Вместе с 5-м гвардейским корпусом на Духовщину наступали: 184 сд, 178 сд, 28 гв. танковая бригада, 11-й тяжелый 203-й танковый полк, 21 арт. дивизия, 46-я мех. бригада.

Все эти части и соединения вели бои на подступах к городу, прорывая так называемый «Восточный Вал» обороны противника. Бои были тяжелыми, потери были огромные с той и с другой стороны.

Когда полковая разведка и стрелковая рота нашего полка ночью накануне вошли на центральную площадь Духовщины, в городе было тихо. Штурма города, как такового, не было. Все оборонительные рубежи немцев остались позади.

На следующий день по дороге в освобожденную Духовщину стали стекаться остатки стрелковых рот, которые по разным причинам отстали ночью в пути и задержались на рубежах. Это были уже не роты в сотню солдат, а небольшие группы числом до двадцати, которые уцелели в боях на Царевиче и на подступах к Духовщине. |Не везде и подряд была взрыта и вспахана земля, где кругом с воем и скрежетом падали и рвались бомбы, снаряды и мины. Не везде всё живое превратилось в мертвое.| Где-то между свежих воронок, среди истерзанной взрывами поверхности земли остались нетронутые участки и клочки земли, уцелели отдельные солдатские окопы с живыми людьми. Не все были убиты. Мертвые оставляют после себя и живых.

По Духовщинской дороге двигались небольшие группы солдат. Они шли медленно и молча, без особого желания подвигаясь вперед. В город они не спешили. Солдаты знали, что в полку их осталось мало, что привала им в городе не будет, соберут в одну-две роты, зачитают приказ и пустят вперед. И пойдут они снова без отдыха и сна по дорогам преследовать немцев. Вот такая она, солдатская жизнь!

А следом за ними, тарахтя, обгоняя и пыля по дороге, в город катили полковые с пушками и обозные тылы.

— Эй! С дороги прими! Берегись! Зашибу! — кричали горластые ездовые.

Погоняя и нахлестывая лошадей, они явно в город спешили.

Посмотришь на них. Они как одержимые! Можно подумать, что в городе при въезде на площадь всем кто успел, подносили порцию водки и на грудь цепляли медали и ордена.

Тыловики — расторопный народ. Не то, что пехота. Потом, какой-нибудь скажет из них:

— Чаво? Духовщину кто брал? Мы первые заехали туды |раньше пехоты|!

На узкой кривой дороге при въезде на площадь встретились солдаты-окопники и тыловая братия полка.