– Ашуша?! – содрогнулся Васак.
– Ну да! Царю царей так угодно. Уж не знаю, зачем он повелел так…
Васак чувствовал, что задыхается. Он ответил:
– Я безмерно счастлив, что ты так доверяешь мне… Я привез Бабика и Нерсика не только для того, чтоб дать им воинское воспитание, но в дар тебе… Однако…
– Они и будут жить при мне. Я не отпущу их никуда, не дам им терпеть какие-либо лишения – нет, нет! Они получат у меня хорошее воспитание! Ну, очень, очень рад, что и ты радуешься вместе со мной. Итак, вы выезжаете завтра. До завтра твои сыновья с тобой, после твоего отъезда они – мои сыновья. Иди же побудь с ними, успокой свою грусть, приласкай их, сын кой!..
Васак старался сохранить непринужденность, прощаясь с Михрнерсэ. Но в лагере, увидев сыновей, он почувствовал страшную, неописуемую боль в груди. Он как будто только сейчас почувствовал, как сильно любит их, и любит еще сильней потому, что теряет их: ведь еще неизвестно, как продвинется в Армении дело с отречением, как поведет себя армянский народ и сами нахарары. Сможет ли он убедить их, чтоб они подольше придерживались притворного своего отречения, хотя и оставаясь христианами в душе, и не мешали ему продвигать отречение от веры в Армении?..
– Что сказал тебе Михрнерсэ, отец? – спросил Нерсик. Васак молчал, с глубокой тоской глядя на сына.
– Не видишь? Что-то скверное сказала ему эта старая лисица! – вмешался Бабик.
Васак вызвал слуг и велел подать коня.
– Уезжаешь, отец? – спросил Персик. Васак молчал.
– Тогда и мы будем готовиться, отец!
Васак, вновь не ответив ни слова, быстро вышел и уехал в лагерь, к Гадишо.
– Не по душе мне эта Персия! – сказал Бабик. – Коварные здесь люди…
– Поедем домой и поступим к Спарапету! – воскликнул Нерсик. – Он-то не вероотступник!
Бабик метнул на Нерсика быстрый взгляд.
– Ты тоже заметил это? Да?..
– А вот отец – вероотступник…
– Отец и дома был вероотступником!.. – возразил Бабик. – Я не говорил этого ни тебе, ни матери, чтоб не огорчать вас… Но…
– Доедем до Сюника – и давай убежим в Тарон, к Спарапету!
– Как же ты убежишь? Приведут обратно.
– А я снова убегу. Я не могу стать огнепоклонником! Мать умрет от горя!.. – сказал Персик дрогнувшим голосом.
Вместе с Мушканом Нюсалавуртом и могпэтан-могпэтом Михрнерсэ подробно разработал порядок отправки в Армению воинских сил, а также и жрецов, которые должны были сопровождать отпускаемых на родину нахараров. Приготовления к отъезду велись поблизости от лагеря армянской конницы.
Там царила суматоха. Жрецы и персидские воины сновали по лагерю взад и вперед, вызывая сильное раздражение у армянской конницы и нахараров.
Нахарары находились перед шатром Гарегина Срвантцяна, когда а в лагерь въехал Васак. Его сопровождал агванский князь Ваган, незаметно поглядывавший на бледное, перекошенное лицо марзпана.
– Что-то случилось с марзпаном!.. – заметил Гарегин.
– Не заложника ли потребовали? – встревожился Вардан, он шагнул было к Васаку, но остановился, заметив, что тот, ни на кого не глядя, направился прямо к шатру Гадишо. Князь Ваган повернул к шатру Гарегина.
– Михрнерсэ оставляет заложниками обоих сыновей марзпана… – сообщил он, соскакивая с коня.
– И… Ашушу? – с болью договорил Вардан.
– Да.
Все умолкли, опустили головы. Удар, нанесенный Васаку и Ашуше, для многих оказался неожиданным.
Тяжелое молчание нарушил Вардан, который почувствовал страстное желание высказаться.
– Я рад, что оказался прав: вы убедились саки, что персам нельзя уступать! Обмануть себя они не дадут, ибо никому не верят, ибо привыкли сами всех обманывать. С ними можно только враждовать, потому что враждовать они умеют!.. Но я совсем, совсем не радуюсь, что двое юношей остаются здесь нашими заложниками. Не радует меня и то, что мы оставляем здесь Ашушу, ибо персам он тоже не друг.
Он с минуту молчал, затем промолвил:
– Жаль Ашушу!.. Это – потеря и для Иверии и для нас… Жаль!
Семьсот жрецов во главе с могпэтом Михром, отряд отборной конницы и армянские нахарары собрались перед дворцом, чтобы проститься с Азкертом и Михрнерсэ накануне отъезда в Армению. Армянская конница со своими прежними командирами оставалась в составе персидских войск. Не довольствуясь этим, Азкерт повелел армянским нахарарам набрать и выслать к нему дополнительные отряды для войны с кушанами. Гарегин Срвантцян, Арсен и остальные князья стояли на площади. Армянская конница собиралась немного проводить отъезжающих.
В ожидании, пока Азкерт выйдет из своего шатра принять прощальный привет уезжающих, собравшиеся обменивались последними напутствиями. Вардан отозвал Гарегина в сторону и сказал ему:
– Сообщи верным людям, что наше отречение притворно. Подбодри их… Через месяц мы перейдем границу. К этому времени, при первой же возможности, выведи конницу из Персии.
– Будет исполнено! – сказал Гарегин. – Когда вы решили восстать?
– Увидим! Как только сподобит господь… Жду решения народа, он будет мне верной опорой!
– Знаешь ли ты, что у нас в коннице сбежали священники вместе с двенадцатью войнами? – спросил Гарегин.
– Когда?
– Когда вы были освобождены и стало известно о вашем отречении.
