Анаиг зячяла свое привычное место – на подушке у ног княгини Мамикоичн. Та ласково провела рукой по кудрям девушки и попыталась представить себе, какими глазами должен был бы смотреть на нее влюбленный юноша. У госпожи невольно мелькнула мысль, что у Артака прекрасный вкус: Анаит казалась созданным из снега сказочным существом, которое могло растаять от дуновения теплого ветерка.
Вернувшаяся княгиня Шушаник с грустью сообщила, что тревога за сына не дает уснуть Старшей госпоже.
– Что же ты делала у Масиса, Анаит? – спрашивала княгиня Мамиконян.
– Рукопись составляла, – смущенно ответила Анаит, как бы опасаясь этим сообщением выдать какую-то сердечную тайну. – Переписала отрывки из творения Мовсеса Хоренаци и разрисовала их…
– Славный подарок! – заметила госпожа Шушаник и незаметно улыбнулась.
Княгиня Мамиконян не разгадала смысла этих слов, но Анаит вспыхнула и выбежала. Астхик последовала за нею.
– Что с нею, что стало с бедной пташкой моею? – покачала головой княгиня.
Шушаник рассказала о сердечных муках Анапт. Княгиня грустно улыбнулась:
– Знать бы, какая судьба ожидает этих бедняжек. Ведь и Артак юноша с благородным сердцем…
– В зимнюю вьюгу распустились розы, долго ли им цвести? – со вздохом сказала Шушапик.
Княгиня встала, подошла к окну. За окном лежала ночь, не было видно ни зги.
Внезапно сверкнула молния, далеко в горах, загрохотал гром: начался ливень.
– Горе запоздавшим путникам, – негромко сказала княгиня. Она долго смотрела вдаль; сердце ег сжималось от острой боли.
– "Что с ними? И весточки нет!.. – прошептала она, продолжая смотреть в окно.
– Одному господу ведомо!.. – грустно отозвалась Шушаник.
Вернулись Астхик с Анаит, что-то прижимая к груди. Не желая мешать беседе княгини с дочерью, Анат неслышно скользнула к Шушаник и села из подушку у ее ног. Астхик присела рядом с нею. Княгиня обернулась, рассеянным взглядом окинула девушек и обратилась к дочери:
– Ведь ни одного дня покоя у него не было, ни одного дня не посидел дома, никогда не успевал снять с себя доспехи! Сколько лет я вам мать и жена ему – и ни одного дня всех вас вместе под одной кровлей не видела! Всегда вне дома, всегда в походах, всегда в скитаниях… Так и прошла вся жизнь!
– Что же делать? Такова уж судьба Мамиконянов, мать.
– Я не об этом говорю. Принимаешь честь – с нею неразлучны и обязательства. Мы – слуги народа… Я о судьбе своей говорю. А чести ронять нельзя, хотя бы пришлось принять мученический конец!
– Правильно, мать. Пусть не скажет никто, что Мамиконяны остались в долгу перед народом! Пусть уж лучше народ будет в долгу перед нами, и мы этого долга требовать не станем…
– Когда я выходила замуж, старая княгиня Гнуни сказала мне: «В благоустроенный ли дом ты идешь, Дестрик?..» Я говорю: «А чем это он не благоустроен, дом Мамиконянов?» А она мне: «Мамиконяны – слуги народа…» Ее слова я и повторяю. Благодарение господу! Да не оставит он и впредь меня и отца твоего в долгу перед народом! Пусть мы с частой совестью сойдем в могилу. Другие радости я не прошу. Мы – Мамиконяны!
– Он не примет веру Зрадашта! – уверенно продолжала княгиня. – На тысячу кусков его разорвут – не примет! Знаю я его нрав. Знаю и то, что принуждать его будут… Помоги ему, господи, выдержать испытание!
– Да минет его это испытание, мать! – простонала Шушаник. – Род Мамиконянов развеется прахом… Княгиня перекрестилась.
– Господь ему прибежище и сила!.. – простерла она руки к небу. – Господь милостивый, взываю к тебе грешными устами: если жив он – пусть вернется несломленным! Если не сломлен он – пусть живым вернется! – Она опустилась на колени и начала вслух читать молитву.
Княгиня и девушки последовали ее примеру. Когда она кончила молитву, Анаит расплакалась и упала лицом на подушку.
– Не плачь, милая! – приласкала ее Шушаник. – Даст бог, вернутся все незапятнанными и живыми.
– Знаю! Конечно, вернутся незапятнанными. Как же может быть иначе? Но живы ли?
– Живы, милая, не сомневайся!..
Послышался густой лай. К воротам вышла встревоженная стража. В темноте закопошились фигуры и быстро скрылись. Простуженно заскрипели ворога, проехали всадники. Топот был редкий: видимо, народу прибыло не много.
– Зохрак!.. Мой Зохрак!.. – послышался смешанный со слезами радости возглас Югабер, няньки молодого князя.
Во дворе поднялась суматоха. Шушаник, ее мать и обе девушки выбежали из покоя. Факелы, шипя под дождем, еле освещали прибывших. Не обращая внимания на дождь, госпожа первая сбежала вню и кинулась к высокому мускулистому и худощавому юноше. Шущаник, плача, обняла брата – Зохрак!.. Зохрак!.. – слышалось со всех сторон.
Сына Спарапета повели наверх. Слуги снимали с коней его вещи.
Вошли в покои. Зохрак пристально взглянул на мать и сестру, скользнул взглядом по Анаит и Астхик и, проведя рукой по мокрой от дождя одежде, остановился в нерешительности.
– Весь промок!.. – испуганно проговорила княгиня.
– Да, немного.
– Ну иди же, иди переоденься! -торопила мать.
