К чему могло в конце концов привести подобное положение, не мог предугадать ни католикос, в растерянности сидевший у себя в Эчмиадзине, ни Атом, который видел, что волнение охватывает все большие и большие массы народа, и не знал, что ему предпринять. Он прилагал все усилия к тому, чтобы предупредить стихийный взрыв мятежа, сознавая, что персидское командование в Арташате, Зарехаване и других городах не преминет воспользоваться случаем, чтобы напасть на разрозненные силы нахараров и задушить сопротивление в самом зародыше.
Поскольку же Атом не знал еще, что нахарары-отступники возвращаются с войском обратно в Армению, он настойчиво подготовлял создание общегосударственного войска, как ему предписал Спарапет, хотя нахарары – как принявшие обет сопротивления, так и остальные – отнеслись к этому безразлично, а иногда и прямо выражали еще недовольство. Лишь Гевонд вместе с некоторыми другими пастырями непрестанно кружил по городам и селам, разжигая в народе жажду сопротивления.
Общую тревогу усиливало и полное отсутствие вестей от вызванных в Персию нахараров. Безвестность казалась зловещей и держала страну в напряжении.
Особо тягостным было положение супруги Вардана Мамиконяна. Помимо тревоги за судьбу мужа, которую разделял с нею весь армянский народ, супругу Спарапета крайне беспокоило и состояние здоровья свекрови: хотя престарелой госпоже и стало немного лучше, но было сомнительно, чтоб она оказалась в состоянии выдержать новые потрясения. Всвое время она узнала о грозном указе Азкерта, о его требовании или принять веру Зрадашта, или явиться к нему на суд. Не скрыли от нее и того, что Вардан уже выехал в Персию. Она требовала, чтоб ей сообщали все поступавшие вести; скрывать от нее что-либо – означало бы обманывать ее, а на это не дерзнул бы никто. Старшая госпожа была душой рода Мамиконянов, его совестью. Она была матерью полководца, которого почитали как святого даже в самых отдаленных уделах страны. Матери такого человека можно было говорить только правду.
Поэтому, несмотря на ее слабое здоровье, ей сообщали все доходившие вести.
Красноватый отблеск светильника трепетал на лице Старшей госпожи, когда жена Вардана кэшла снравиться о ее здоровье.
– Что прикажешь, Мать-госпожа? – спросила вошедшая, остаиавливаясь со скрещенными руками у ложа, на котором полусидела больная.
– Вести, какие вести?.. – глухо выговорила старуха, не поднимая головы.
– Нет ничего нового. Опаздывают вести.
– Не предали их еще смерти подвижнической? – пронизывая невестку взглядом, спросила Старшая госпожа.
– Нет.
– Тиран за горло схватил бедных сынков моих! – воскликнула с болью Старшая госпожа.
– Кто знает, Мать-госпожа? Будем уповать на бога! Быть может, спасутся они.
– Запаздывает что-то мой Зохрак!.. – со вздохом проговорила Старшая госпожа.
– Будет дома не сегодня-завтра, Мать-госпожа. Время уже, – печально отозвалась невестка. Ей сразу вспомнилось, для чего приезжает Зохрак.
– Смерть уже ступила на мой порог. Увидеть бы только Вардана и Зохрака моего, поюм бы… Ночью приходил ко мне во сне Спарапет Мушег; присел ко мне на ложе, тряхнул кудрями, молвил: «Душа Спарапета – в огне!..»
Она смолкла. Блеснули слезы в глаоах, она что-то невнятно забормотала.
– Что с тобой, Мать-госпожа?..
– Голос моего Вардана!..
Невестка взглянула на ее одухотворенное лицо и спустила голову. Пылающие глаза свекрови обжигали ее. Согбенная и высохшая, подобно древнему дубу, старуха простирала вперед руки, как бы стараясь что-то нащупать в возаухе.
Невестка не знала, как успокоить Старшую госпожу, которая уже чувствовала себя принадлежащей к миру мертвых. Суровая и властная старуха не принимала никаких утешений.
– Дай священное писание! – протянула руку Старшая госпожа.
Невестка подала книгу, которую старуха прижала к груди.
– Иди к себе! – повелела она.
Княгиня Мамиконян вышла в смятении и тревоге. Едва переступила она порог опочивальни, как у ворот замка послышался шум. Выйдя на террасу, она различила в темноте фигуры женщин на конях. Стража помогала им спешиться. Дворецкий побежал вниз.
– Прибыла госпожа Шушаник с ориорд Анаит и ориорд Астхик! -доложил он, вернувшись, и вновь побежал вниз – проводить гостей в замок.
Княгиня, обрадовавшись, поспешила навстречу дочери и девушкам.
– Слышала о твоей болезни, Анаит, – приласкала она девушку, взяв ее за руку. – А ты как выросла, Астхик! Заходи же, заходи…
Все уселись. Начались взаимные расспросы. Княгиня Шушаник рассказывала о жизни в замке Рштуни, о том, что и там не получали никаких вестей из Персии.
– Мать госпожа в большой тревоге. Уж и не знаю, что мне делать, – поведала ей супруга Вардана.
– Нам тяжело, а ей-то каково должно быть! – вздохнула госпожа Шушаник и пошла навестить бабушку.
