– Наш! – наконец, объявил кормчий и спокойно вернулся к кормилу.
Далекая точка все росла и росла. Наконец, корабль подплыл совсем близко. Велика была всеобщая радость, когда с него раздался голос Артака:
– Привет всем!..
– Привет князю Артаку! – послышалось в ответ.
– Князь Артак! Артак!.. – подняли крик дети, хлопая в ладоши.
Мать Артака вскочила с места, точно собиралась прямо по морю побежать к сыну.
– Не вставай, мать! – окликнул ее весело Артак. – На берегу встретимся, не убегу я!
Взгляд Артака искал и нашел Анаит. Oни глядели друг на друга как бы во сне, – таким сказочным казалось все в закатных лучах солнца.
С Артаком были его телохранитель и несколько воинов по его приказу оба корабля поплыли рядом.
Берег был уже довольно далеко. На западе плыли облака. Солнце переливало золотой сплав из своего горна в море. Клочья пены, разрываясь, как бусы рассыпались по поверхности моря. Между ними сверкали пляшущими огоньками волны. Весь корабль с нарядными княгинями, слугами, моряками и гусанами, казалось, был охвачен пожаром.
Приземистый и упитанный старший гусан стал настраивать свой бамбирн. Один из его товарищей достал похожий на лук струнный инструмент, а другой – маленький барабан. Гусаны пе реглянулись и заиграли. Артак приказал своему кормчему подплыть ближе, чтобы слышать гусанов.
Мелодия сплеталась с рокотом волн и плеском весел. Плыла мелодия, покачивались корабли. Старший гусан воодушевился, встал с места и, возвысив голос, начал песню о Шамирам. От его звучного голоса, казалось, присмирели волны, не смея мешать ему разговаривать с морем.
Младшие гусаны начали вступление к песне:
Бусы ожерелья Шамирам,
Заколдованного ожерелья Шамирам,
В глубине моря сияли,
По морю сияние разливали!..
Старший гусан запел:
Ожерелье пламенное на груди пламенной,
Привораживают буш, любовью низанные,
Смельчаков без числа сжигают огнем
Заколдованные бусы Шамирам.
Гусаны повторили припев:
Бусы ожерелья Шамирам,
Заколдованного ожерелья Шамирам!..
Артак перехватил слова песни:
Прелесть лика – точно солнца луч,
Груди – точно две луны,
Ни оружием, ни войском нельзя было
Противиться чарам ее.
Женские голоса с первого корабля подхватили припев:
Бусы ожерелья Щамирам,
Заколдованного ожерелья Шамирам!
Старший гусан продолжал:
Лишь добрый старец Алкун
Отнял у колдуньи талисман,
Кинул в море ожерелье -
Заколдованные бусы Шамирам!.
Гусаны загремели припев:
Бусы ожерелья Шамирам,
Заколдованного ожрелья Шамирам,
В глубинах моря сияли,
По морю сияние разливали!..
Умолкла песня. Но еще качались волны, покачивались на волнах корабли, и на поверхности моря тысячами нитей тянулись и рассыпались пенные бусы Шамирам… Царило молчание, полное покоя, убаюкивающее…
Внезапно раздался голос Старшей госпожи:
В муках рождения – небо и земля,
В муках рождения – и пурпурное море…
Казалось, это ветер неожиданно запел в снастях – так странно и непривычно прозвучал ее голос. Все с полуулыбкой молча внимали этой древней песне. Даже дети слушали внимательно и благоговейно. Когда песня умолкла, супруга Гадишо промолвила:
– Да не омрачит никакое горе закат твоей жизни, Мать-госпожа!
Остальные повторили ее благопожелание.
– Светлого века и вам, дети мои! – ответила Старшая госпожа. – Да расцветет семя Ваагна, да будут дети ваши драконо-борцами!
– Мать-госпожа, а кто же был Ваагн? – опять пристали к ней дети.
Старшая госпожа принуждена была рассказать им предание о Ваагне.
– Мы тоже будем драконоборцами! – воскликнули дети. Старшая госпожа вдруг опечалилась.
– Ах, опасный дракон стал у нашего попога, не сегодня-завтра ворвется он к нам в дом… Когда же вырастете вы, птенчики мои?..
– Скоро, очень скоро! Завтра! Ты помоги нам вырасти, Мать-госпожа!..
Все рассмеялись.
Долго еще плыли корабли. Положив головы на подушки или на колени старшим, уснули дети. Их прикрыли расшитыми золотом покрывалами.
Ночь пряла свою нить. Берега хмуро чернели вдали, тени скал опрокинулись в море. В восточной стороне, по ту сторону гор, свершалось что-то таинственное. Казалось, там проходит факельное шествие и свет факелов отражают небеса. Отблеск этот все усиливался, и внезапно над горой вспыхнул тонкий серп месяца, заливая серебряным сиянием поверхность моря.
Печальное очарование луны разлилось по морю. Очертания гор растаяли в тусклом полумраке, и сном стало казаться все – волны, корабль, берега и горы…
Давно умолкла песня, но шепот волн, казалось, повторял это пленительное предание.
– Хорошо поступил старик прародитель, отняв ожерелье Шамирам! – проговорила Анаит. – Не то сгорели бы все смельчаки юноши.
– Но ведь они сгорели бы от любви! – мечтательно возразила дочь Гадишо.
– Что ты говоришь, Олимпия? Кто же защищал бы отчизну?
– Да сама Шамирам! – проговорила Олимпия. – Она заколдовала бы все вражеское войско! Разве не жаль тебе заколдованных бус, которые бросили в море?..
Анаит мечтательно следила за посеребренными луной волнами, вызывая в воображении образ Артака и их любовь, которая давала им силы жить и бороться.
