Когда гости съехались, госпожа Ашхен вторично послала гонца к Артаку Рштуни с просьбой пожаловать вместе с супругой на свадебное торжество.
Трогательна была встреча с матерью Артака Мокац – приветливой женщиной с добрым лицом, похожим на сморщенное яблоко, и с постоянно улыбающимися тонкими губами.
– Где же сынок мой?.. – спросила она, войдя в зал.
– В Тарон уехал княгиня. За ним послали гонца, чтоб соизволил пожаловать!
– А домой не должен он заехать? – огорчилась старушка. – Нужно бы повидаться перед войной.
– Не о войне идет речь, госпожа, – на свадьбу приглашаем мы князя Артака – засмеялась госпожа Ашхен.
Мать Артака была ошеломлена, когда супруга Гадишо сообщила о своем неожиданном плане.
– Княгиня Хорхоруни… У нахарара Мокского есть свой дом, есть родители!.. – мягко укорила она госпожу Ашхен.
– Сейчас дом нахарара Мокского – здесь, а родительница его – я! – смеясь, возразила госпожа Ашхен. – Мою Олимпию бери себе, а Артака беру я! Не согласна, княгиня?
Все рассмеялись.
– Ну конечно, Олимпия для меня – что родное дитя, но… Неужели дом нахараров Мокских должен был навязать свои хлопоты владетелям Хорхоруника?! Пощади мою честь, княгиня…
– Ив дом нахараров Могка явимся мы, госпожа, не беспокойся! Явимся все – от мала до велика! -добродушно убеждала ее госпожа Ашхен.
– А кто же нареченная? Можно мне узнать хотя бы это? – несколько обиженно спрашивала княгиня Могка.
– Она дочь сепуха Гедеона Рштуни. Сейчас она на берегу моря с Олимпией.
Мать Артака расстроилась: как, ее сын, кахарар, берет в жены дочь простого сепуха?! Она сочла неудобным сказать что-либо в присутствии Старшей госпожи рода Мамиконянов, тем более что нужно было дождаться приезда Артака для выяснения всех подробностей. Однако она не смогла скрыть своей обиды.
– Но все-таки более подобало бы, чтобы свадьба нахарара Мокского происходила в его родном доме! – сказала она. Старшая госпожа махнула рукой:
– Дом домом остается, княгиня! На родине ты везде дома. Твоему Артаку счастье улыбнулось под этой кровлей. А со счастьем не спорят, дочь моя!..
– Раз велит Старшая госпожа, мы обязаны повиноваться! – спокойно, примиренно произнесла супруга Нершапуха Арцруни. – Не прекословь, соглашайся!
– Да будет по слову твоему! – склонив голову перед Старшей госпожой, сказала мать Артака.
Готовясь к свадьбе, супруга Гадишо поставила на ноги весь замок: главный повар отправился на пастбища отбирать откормленных бычков и баранов; хранитель погребов распечатал карасы с выдержанным вином; из села были вызваны замковые гусаны.
К вечеру того же дня госпожа Ашхен повела гостей на морской берег. Изъявила желание пойти к морю и Старшая госпожа. На береговой гальке разостлали ковры, набросали подушек и уселись, – всего на шаг от линии прибоя. Дети бегали по берегу под наблюдением служанок и, набрав полные горсти обкатанных водой камешков, метали их в набегавшие на берег волны. Некоторые кормили хлебом чаек, которые с визгом отнимали добычу друг у друга.
– Вот и твоя будущая невестка, княгиня! – сказала вдруг супруга Гадишо. Анаит приближалась к ним, сопровождаемая Астхик, Олимпией и дочерью Нершапуха Арцруни – Шамунэ. Они шли, взявшись за руки, в венках из осенних цветов. Анаит все еще выглядела немного бледной. Когда девушки подошли ближе, супруга Гадишо шепнула на ухо матери Артака:
– Угадай, которая…
Мать Артака внимательно оглядела девушек и остановилась на Анаит. В умных глазах девушки еще лежала печать недавно пережитой болезни.
– Почему она так бледна? – спросила шепотом княгиня Мокац.
– Была ранена в битве при Ангхе… Подвижница она…
– Подвижница?.. Да за нее душу бы отдать! – умилилась княгиня. Осенив себя крестом, она встала с места, подошла к Анаит и поцеловала ее в глаза. Затем, отирая слезы, взяла Анаит за руку и усадила рядом с собой. Остальные девушки смущенно остановились в стороне.
– А вы почему стоите? – обратилась к ним госпожа Ашхен. – Идите садитесь рядом с Анаит!
Девушки застенчиво подошли и сели.
Мягкий и теплый осенний вечер тихо угасал над морем. Кое-где беспокойная волна еще всплескивала серебряным крылом, спеша поскорее добраться до берега.
– Пусть выведут из пристани «Шамирам», – приказала госпожа Ашхен.
– Да, да, да!.. – радостно кричали дети, хлопая в ладоши.
– Из-за холма, позади которого лежал залив, выскользнул убранный коврами корабль. Описав полукруг, он повернулся носом к берегу, где сидели княгини, и остановился прямо против них. Кудрявый смуглый моряк спрыгнул на берег и, склонившись перед княгиней Ашхен, пригласил подняться на борт. Спустили сходни, и ловкие моряки, поддерживая гостей под руку, помогли им подняться на корабль. На палубе был раскинут ковер, ышитые подушки служили сидениями. На носу находилось изображение женской головы с косами. Это и была «Шамирам».
Гости расположились на корме. Позади них стал кормчий – крепкий моряк с обнаженной грудью и густыми усами; на носу расселись мускулистые, загорелые молодые "ребцы. Между ними и гостями устроились гусаны.
Кормчий перекрестился и обратился к гостям:
– Да минет вас беда на море, госпожи!
