Дыхание моря становилось сырым и прохладным. На берегу замелькали факелы: это замковые слуги встречали запоздавший корабль. Все сошли на берег и направились к замку. Повидавшись с матерью, Артак ушел в отведенный ему покой. Он очень неловко. ко чувствовал себя в этом замке, владелец которого совершил предательство. Хотя теперь Гадишо как будто и искупил свою вину, но Артак все же не мог спокойно и уверенно говорить с его сепухами. И действительно, в замке Хорхоруни создалось странное положение: часть сепухов продолжала хранить преданность своему нахарару, занимая выжидательную, или, скорее, даже враждебную позицию в отношении мероприятий Артака. Эни всячески старались скрыть от Артака подлинные сведения о боевом составе и снаряжении хорхорунийского полка. Но среди них были и сторонники князя Хорена а следовательно, и Спарапета. Эти тайно оказывали Артаку всяческое содействие, остерегаясь, однако, проявлять свое доброжелательство открыто. Сам же молодой нахарар держался так, как если б имел дело с преданными соратниками, не показывая и виду, что замечает настороженность одних и расположение других. Он вел себя в замке Хорхоруни как гость, как попутчик матери и супруги Спарапета.
Дружеская обстановка, еозчанная хозяйкой замка, заставляла на время забыть о военных делах и княжеских неурядицах и возбуждапа жечание установить мирные, родственные взаимоотношения.
Артаку сообщили о решении отпраздновать его свадьбу. Он был поражен и смущен: брак представлялся ему самому делом еще очень отдаленным и даже не совсем реальным. Ему не верилось, что его любовь к Анаит, претерпевшая столько тяжких испытаний, может так быстро и легко получить счастливое завершение. Он был поглощен военными приготовлениями, объезжал владения нахараров, подсчитывал численность отрядов, их снаряжение, их боевую готовность и вс всех этих трудах искал возможность забыться.
Сообщение о свадьбе вызвало у него робость, гильно и сладостно сжалось у него сердце. Будучи не в силах побороть свое волнение, он вышел из зала и поднялся на башню. Широкая грудь моря раскрылась переп, ним. Полная луна царила на небесах и властвовала над землей.
«Но что представпяет собой война, кому она приносит радость?.. – думал Артак, постоянно возвращавшийся к своим мыслям. – Пусть бы вовсе не было ее, чтобы люди могли свободно дышать».
Пройдя к парапету башни, он присел. Было еще не поздно, не все в замке спали. Артаку послышался какой-то шорох внизу на лестнице. Не успел он подойти, как по каменным ступенькам, сдерживая смех, поднялось несколько девушек. Среди них были Олимпия, Анаит, Астхик и дочери других нахараров.
– Князь Артак, – обратилась к нему Олимпия, – когда же кончится эта война?
– Она еще только начинается, ориорд! – засмеялся Артак.
– Как грустно слышать!.. Мы хотели проехать по морю…
– Это вы можете сделать и теперь, ориорд! – ответил Артак. – Море никуда еше не сбежало.
– Да ведь говорят, что скоро придут персы!..
– Не допустим, ориорд.
– Разве в силах мы победить персов, князь? – не без насмешки спросила Олимпия.
– Иного выхода, кроме сопротивления персам, у нас нет, ориорд.
– Но как это сделать, князь? – спросила Шамунэ, дочь Нершапуха, застенчиво отводя черные виноградинки глаз.
– Нужно вооружиться всем – мужчинам и женщинам, старым и малым, крестьянам и князьям. Всем, кто жив, здоров, кто дышит!.. Персы идут на нас, чтоб предать уничтожению все в стране, – самый дух наш. Поэтому и мы должны напрячь все наши силы, до самого крайнего предела – и воевать!
– Они хотят все уничтожить?.. – со страхом переспросила Шамунэ, которая не совсем поняла Артака, но, угадывая что-то ужасное, упала духом. – И ничего, ничего не оставят?
– Ничего! Ничего! – сурово подчеркнул Артак. – Ни этого моря, ни этого неба, ни земли. И ничего живого на ней! Все умолкли.
– А если мы станем персами, князь, – не все ли равно?.. Разве не останутся такими же и это море, к небо, и зсмпя, И жизнь? – неожиданно задала вопрос Олимпия.
– Ах! – почти в один голос, с ужасом воскликнули девушки.
– Ну да, конечно! Разве перс не способен смотр сто на все это, радоваться всему этому? Нет, что ли, у персов ни моря, ни неба, ни жизни?..
– Что ты говоришь, Олимпия? – с укоризной воскликнула Шамунэ. Она в известной мере разделяла мнение Олимпии, но ей было неловко перед Артаком, который слыл человеком глубоко образованным.
– Я же не говорю: «Сделаемся персами!» – продолжала отстаивать свою мысль Олимпия. – Я говорю: «Если б мы стали персами». Разве страна не осталась бы той же страной?
– Страна-то осталась бы, ориорд Олимпия, – задумчиво ответил Артак. – Но что бы ты сделала, если бы из этого дома, из города, сел, моря, всей нашей страны ушли все родные, близкие, весь народ, все живое – словом, все? Если б, уходя, взяли с собой селения, монастыри, могилы твоих прадедов, вырвали у тебя из памяти все старое, прежнее, самое воспоминание о предках твоих? Отняли бы все, все это – иначе говоря, душу твою?.. Оставили бы у пустынного моря, на пустынной земле, под пустынными небесами. Что бы ты сделала?..
