– Как бы не так! Не возьмет! – стоял на своем Аракэл. – Кто ему страну отдаст?!
– Да нахарары – вот кто!
– Нахарары?!. – так резко повернулся Аракэл, что все испуганно отодвинулись. – Налогами нас притесняли, из камя хлеб выжимали и отбирали, а теперь страну им отдать?! Вот для чего съехались нахарары и духовенство? Не будет этого!
– Будет, брат странник! Будет! – простонал Езрас. – Душит нас проклятый! Плохо нам, поистине плохо! Веру нашу отнять хочет!..*
* До принятия армянами христианства (в 301 г. н.э.) в их пантеон входило много богов персидского языческого пантеона. (Прим. перев.).
Аракэл махнул рукой.
– Подумаешь – «вера»!.. Были мы с ним одной веры, так разве не рвался он всей страной овладеть? Все ясно: не в вере тут дело, а в народе и в его земле! Вот что перс хочет отнять, чтобы сесть нам на шею! В пленников нас обратить, в рабов!
– Вот, вот… А то – «вера», мол! Какая там вера?! Скажи: народ, земля! Это мы и есть – народ и земля…
– Спарапет приехал. Как посмеют они теперь страну отдать?! – вмешался какой-то воин.
– Не посмеют отдать, нет! – раздался со всех сторон гул голосов. – Если отдавать, скорей, марзпан отдаст. А Спарапет страны не отдаст!
Внезапно со стороны города донесся колокольный звон – зловещий, мрачный, похожий на погребальный…
Все вскочили.
– Что это, что? – послышались тревожные голоса.
– Идем! – воскликнул Оваким и бросился бежать в город. Толпа последовала за ним.
В городе царило смятение. Набат гудел все громче. Население высыпало из домов. Все спрашивали друг друга, что случилось, и никто не мог дать ответа.
Распространившиеся за последние дни вести, приезд нахараров, посещения марзпана персидскими сановниками, ночные совещания – все это вызывало тревогу среди населения.
К хлынувшей в город толпе пришлых стали присоединяться местные жители. Разбухая с быстротой горного потока, толпа свернула ко дворцу. Народ начинал понимать, что в храме и во дворце совершается нечто недоброе, касающееся всей страны. Люди с беспокойством следили за дворцом, ожидая, что оттуда покажется кто-нибудь и объяснит, что там происходит.
Внезапно из ворот выскользнули трепещущие языки факелов и мрачным багровым блеском осветили тысячеликую толпу, бурлившую на всех улицах города.
– Дорогу, дорогу! – взывал гонец, мускулистый и подвижный юноша, размахивая в воздухе жезлом и стремительно прорезая толпу. – Раздайтесь шире! Нахарары идут!..
Народ расступался, образуя неширокий проход. Все впились глазами во дворец, откуда должны были появиться нахарары.
– Настали вновь дни Шапуха… Проклятие персам!.. – послышался чей-то голос.
Нахарары вышли. Лица их были мрачны и озабочены. Впереди шли Ваан Аматуни, Нершапух Арцруни, Вардан Мамиконян и Гадишо Хорхоруни.
Позади шла группа телохранителей.
– По закону предков поступайте! Не отдавайте! – выкрикнул дед Абраам, когда нахарары поровнялисъ с ним.
– Вспомните дни Шапуха! – воскликнул еще кто-то.
Толпа зарокотала, качнулась и тронулась с места; все пошли за нахарарами. Но телохранители оттеснили народ. Толпа снова остановилась.
Нахарары проследовали в храм, который находился в нескольких кварталах от дворца. Тяжелым, гнетущим молчанием встретил храм вступивших под его своды князей. Холодом смерти пахнуло нахарарам в лицо.
Слабое мерцание лампад, не рассеивая мрака, скопившегося в углах и нишах, зловеще оттеняло воспаленные лица монахов. Они обступили католикоса, который, как некое мрачное изваяние, восседал на резном дубовом троне. Это был еще не очень старый, крупного сложения человек с властным взглядом больших черных глаз. Лицо его пожелтело от ночных бдений, но во взгляде читались ум и спокойствие умудренного богатым жизненным опытом философа и вместе с тем пыл непреклонного борца.
