Перс свирепо взглянул в его сторону и снова пальцем позвал к себе.
– Я буду отвечать отсюда! – спокойно отозвался воевода. – Спрашивай!
– Кто этот щенок, который убил моего воина? – разъярился тот.
– Этот смельчак вон там купает коней. Он телохранитель Спарапета.
Перс вскочил с места и приказал сипаю:
– Иди вели схватить его!..
Воевода быстро обернулся и сделал знак рукой столпившимся на дальней башне армянским воинам. Там затрубили в рог. Тотчас со стен, из садов и дворов, из ближайших зданий стали сбегаться сотни воинов армян, вооруженных копьями и луками.
Перс, как видно, не ожидал подобной дерзости и оробел, но, не желая сдаваться, шагнул вперед и крикнул:
– Смотри, я прикажу голову тебе отрубить! Ты восстаешь против царя царей?!
– С царем царей я дела не имею, я тебя пытаюсь образумить! Или это ты и есть царь царей?
Толпа внизу загоготала.
Побагровевшее лицо военачальника выдавало его ярость, но страх сдерживал его. Чтоб как-нибудь пристойно выйти из положения, он еще раз пригрозил:
– Это тебе даром не пройдет… Подожди у меня только!.. – И, быстро повернувшись, спустился со стены.
Толпа с хохотом повалила к реке, где хмурый Арцви спокойно купал коней.
– Арцви, подох тот перс! – крикнул ему Корюн.
Арцви, не оглядываясь, продолжал свое дело.
Со стены спустились воины персы; они унесли труп убитого и подобрали двоих тяжелораненых, с ненавистью разглядывая толпу и вполголоса ее проклиная.
Горожане оживленно и громко обсуждали события. Персы удалились. Толпа окружила пожилого горожанина, судя по кожаному фартуку и замаранным сажей рукам и лицу – кузнеца, который озабоченно говорил:
– Вот так-то мы и жили со времен Шапуха и до нынешнего Азкерта!
– Уж приказали бы изрубить их, отметить хотя бы! – воскликнул Корюн.
– Э-э… Если дело дойдет до мести, мало ли за что нужно будет мстить! – вздохнул жилистый и крепкий, как копье, дед Абраам. – Сколько я себя помню – вся моя жизнь прошла в войнах да в мести персам! Мы жаждем мира, персу нужна война. Нет и десяти лет, как я вернулся домой, развел сад, – и вот опять говорят о новой войне!
– У нас что ни песня, что ни сказание – все о персах, о крови да о войне! – подтвердил Горнак-Симавон, перебирая струны своего бачбирна.
– А много войн довелось тебе видеть, дед Абраам?.. – подсели к старику юноши.
– Как же было не видеть, милые мои, человек-то я старый… Не в дни ли Шапуха то было, сына первого Азкерта, который четыре года над нами царем сидел?.. Узнал он о болезни отца и поспешил в Персию, но, уходя, приказал своему наместнику схватить наших князей и угнать их в Персию. Я был тогда в войске Нерсеса Чичракеци. Дал он приказ – и мы все поднялись как один человек. Шли днем и ночью, коней загоняли, но настигли персов у Хэра. Они давай оборачиваться к нам лицом. А мы на них!.. Ну и битва была – любо-дорого! Вышибли вон, и духу их не стало… Но тяжелые были времена, что ни говори!.. – закончил со вздохом дед Абраам. – Много мучили нас, много наших царей сгноили они в Башне забвения… Ногами они нас топтали, задыхались мы под их пятой, – чтоб они погибли!..
С противоположного берега прошла через мост группа крестьян. Они шли медленно, видно, колеблясь, пройти ли им прямо в город, или же присоединиться к беседовавшим на лугу горожанам.
Один из крестьян вышел вперед, остановился перед беседовавшими, всех оглядел и хмуро поздоровался. Он был немолод, смуглое до черноты лицо его заросло черной, как смоль, вьющейся бородой. Подошли и спутники его и стали полукругом перед сидевшими горожанами.
– Благоденствия всем!, – приветствовали они, усаживаясь. Один из них, усевшись, внимательно всех оглядел мрачным взглядом и хрипло откашлялся:
– Хмм…
– Откуда вы, братья? – спросил дед Абраам.
– Из Масьяц-Вотна… Из Акори… Из Масьяц-Виха… Отовсюду! – отозвались крестьяне.
– Недавно князья в большой спешке проехали мимо, – заметил один из крестьян, по-видимому, житель какого-нибудь пригородного села. – Крепко душит нас в последнее время перс, все налоги дерут! А у вас что слышно, Оваким?
– Ты погоди, что еще после с налогами будет, брат Гор! – отозвался Оваким. – Тогда-то скажешь, что дерут…
– Все дерут да дерут!.. Совсем совесть потеряли!.. – глухо простонал сидевший немного подальше крестьянин из Акори, мучительно вытягивая шею, словно придавленную непомерно тяжелой ношей. – Персу – налог, князю – налог, монастырю – налог… Все с крестьянина дерут! Семь шкур содрали! Иссушили нас, обессилели мы…
– Так, Езрас… Правильно ты говоришь!.. – поддержали его другие крестьяне – уроженцы Акори.
– Хмм… – вновь прокашлялся хмурый крестьянин. Он, видимо, близко принимал к сердцу каждое услышанное слово.
– Разве не так я говорю, брат странник? – обратился Езрас к крестьянину, понуро сидевшему в стороне. Это был Аракэл из Вардадзора.
Аракэл молча повернул к нему лицо. К беглецам из Вардадзора по пути присоединились мятежные крестьяне, спасавшиеся! от преследований своих князей или персидских сборщиков; coбравшись в группы, они направлялись в Арташат, думая как-нибудь там устроиться.
