— Не мешай народу, государь! Отныне мы не боимся ни князей, ни царей! Отныне судьей нам — лишь совесть наша!
Толпа расслышала эти слова и стала напирать. Сотник Врам размахивал плетью, стараясь оттеснить народ, вплотную окруживший Васака, но это ему не удавалось. Из дальних рядов слышались выкрики людей, воодушевленных присутствием Васака:
— Марзпан с нами! Он записался в воины родины!
А Гевонд продолжал трясти узду его коня. Несмотря на все усилия Васака отстранить Гевонда и успокоить храпевшего коня, иерей продолжал выкрикивать:
— Будь подвижником! Встань во главе народа в войне за отчизну — Государь марзпан, свыше сил наших отвергать волю народа Не препятствуй! — воскликнул Вардан.
Над площадью стоял непрерывный, сплошной гул, подобный гулу водопада Горе тому, кого толпа хотя бы на миг заподозрила в враждебности. Васак рванул узду, чтоб высвободить ее из рук Гевонда, но тщетны были его усилия: коня стиснула толпа. Конь храпел, взвивался на дыбы, отдавливал людям ноги. Но, охваченные воодушевлением, они ничего не чувствовали.
Вардан движением руки подал знак свернуть на улицу, идущую в направлении Масиса.
— Вперед! Вперед! — прокатилось по толпе.
Течение подхватило всех, в том числе и Васака, коня которого не выпускал вцепившийся в узду мертвой хваткой Гевонд. Но Васак уже не сопротивлялся: страх, прокравшийся к нему в сердце, на время вытеснил ярость. Васак понял, что сейчас его жизнь в опасности, и весь съежился, как затравленный волк. Стыдясь за свое беспримерное унижение, он избегал смотреть на Гадишо. Иногда до него доносилось рычание Врама, иногда, урывками, ухо улавливало и голос Гадишо: нахарар переговаривался с сотником как с равным. Это произвело еще более угнетающее впечатление на Васака, и страх еще глубже проник в его сердце: лишь в пору грозной опасности забывается различие в званиях…
— Глубже садись в седло, князь! — предупреждал Врам Гадишо.
— Мой конь бесится! Отодвиньтесь!.. — обратился Гадишо к толпе, прижавшей его ноги к бокам скакуна.
— Не разговаривай, государь!.. — предостерег Врам.
Гадишо взглянул на побледневшее лицо Врама и понял, что они подвергаются даже большей опасности, чем он полагал. С трудом протискиваясь сквозь городские ворота, шествие медленно выплывало в поле. Глиняная ограда раздалась, ворота рухнули, вырванные из пазов. Стража отбежала в сторону. Начальник городской стражи бранился, но течением унесло и его.
Вардан подал знак остановиться.
— Освободи государя марзпана! — приказал он Гевонду. Но Гевонд не выпускал поводьев из рук.
— Освободи, говорю тебе! — повысил голос Вардан.
— Государь Мамиконян! — выкрикнул иерей. — Если марзпан верен своей клятве, он должен пойти с нами!..
— Государь марзпан верен клятве! — ответил Вардан. — Освободи его!
— Пусть его господь освободит! — сказал Гевонд, разжимая руку. — Вот я отпускаю его… Иди с миром!
— Ну, в путь, государь марзпан! И ты, князь!.. — обратился Вардан к Гадишо.
— Пребывайте с миром!.. — с деланым спокойствием откликнулся Васак и повернул коня в сторону Арташата.
Толпа раздалась, чтобы пропустить его. Все существо Васака было полно отвращения, смешанного со страхом, к этой пропахшей петом, тяжело дышавшей, разгоряченной людской массе. Он торопился вырваться, словно из тюрьмы.
— Слава богу! — пробормотал Врам.
Проехав немного, они оглянулись. Толпа черной тучей ползла к Араксу, чтобы разлиться еще шире.
— Мы были на волосок от гибели. — промолвил Гадишо. Васак все еще избегал смотреть на него. Сгыд, ярость, чувство унижения и горечь бессилия душили его. Он не решался заговорить. Ведь если и следовало ему говорить, то с достоинством грозного властелина, вслед за гневным словом которого должна была бы литься кровь… Только такие слова должен был бы слышать из его уст нахарар, который примкнул к нему как сторонник и видел в нем вождя. А вождь этот пал, стиснутый народом, остановленный каким-то юродивым монахом… Сейчас лишь одно могло еще вернуть ему вес, поднять его достоинство, — но не сопротивление обезумевшей толпе мятежников, не плети Врама, не копыта скакунов и даже не осторожные, изощренные хитросплетения политики: отныне ему были необходимы сила, оружие, виселицы. Нужно было пролить разгоряченную кровь, нужно было ее выпустить из пылающих сердец!
— Кровь! И только кровь! — забывшись, вслух заключил Васак.
— Не сокрушайся, государь! — попытался утешить его Гадишо. — Это — как весенний поток: сперва он беснуется, а потом высыхает и мелеет на дне оврага… Так бывает и с властью в государстве…
Рассуждения Гадишо уже безмерно раздражали Васака. Он обернулся и взглянул на нахарара горящими волчьими глазами.
— В государстве? С властью? Здесь нет власти! Вот когда мы возьмем власть в руки, тогда мы поговорим о ней!
