— Нет! — решительно ответил его брат.
— Как? Ты хочешь сопротивляться?! — ужаснулась Парандзем — Бога ради, не делай этого! Ты накличешь беду на свою голову!
— Пусть делает со мной, что захочет, — я не еду!
Парандзек в отчаянии всплеснула руками:
— Что мне делать, господи?! Что делать?..
Она не знала, на что решиться. Допустить, чтоб детей увезли? Но для нее это было равносильно смерти… С другой стороны, она трепетала при мысли, что если Бабик откажется ехать — Васак в ярости может его изувечить…
Всю ночь она провела, то сидя у окна, то шагая взад и вперед по опочивальне. Сыновья не находили для нее слов утешения; они сами нуждались в утешении.
Месяц выплыл из глубины гор. Его сияние печально лилось во мглу громадного ущелья, на дне которого сонно бормотала река. Тоскливо кричала какая-то ночная птица. Сердце у Парандзем разрывалось. Ей хотелось плакать, плакать навзрыд и долго. Но она была лишена и этой безрадостной возможности облегчить сердце. Малейшее проявление отчаяния с ее стороны заставило бы еще более страдать разлучаемых с нею детей, а она не хотела быть причиной их огорчений… Она овладела собой и села.
— Идите ко мне! — обратилась она к детям, придвигая аналой, на котором разложена была их любимая рукопись — творение Мовсеса Хоренаци. — Сядьте около меня, родные мои…
Бабик и Нерсик сели рядом с ней. Парандзем начала им читать. Почему она читала и почему выбрала именно этот час и эту рукопись — осталось непонятным для мальчиков. Но на них подействовала торжественность матери, и они молча подчинились ее желанию.
Парандзем читала громко, с воодушевлением. Проникнутое патриотическим чувством творение «отца истории» зажигало ее. Оно говорило о том, что народ армянский мал численностью, но велик своими деяниями, достойными увековечения… Летописей повествовал об армянских царях, которые не знали, что такое рабство, рассказывал о Тигране Втором, который вел победоносные войны с грозным Римом.
— Значит, наши предки воевали… — в раздумье заметил Бабик.
— Так началось бытие народа. И сам прародитель наш Гайк битвой положил основание истории нашей, — подтвердила Парандзем, довольная тем, что отвлекла его мысли.
— Всегда и везде видишь этих тиранов, этих насильников! — с горечью продолжал Бабик. — Они приходят, чтоб поработить нас! Но хорошо, что наши стоят грудью за родину и каждый раз уничтожают врагов…
— Нужно было бы и Азкерта уничтожить, как Гайк-прародитель уничтожил Бэла! — вставил слово Нерсик.
— Ничего, уничтожим и его! — заявил Бабик.
Парандзем продолжала чтение. Отрывок о Шамирам и Ара Прекрасном захватил мальчиков. Парандзем пояснила, что враги часто прибегают к уловкам, к обольщению, желая во что бы то ни стало сломить армян. Необходимы мужество и чистота, чтоб противостоять обольщению.
— Самая совершенная красавица — ничто перед родиной! — говорила она. — И так же богатство, пышная жизнь и слава… Дороже всего на свете — отчизна. Она превыше всех земных сокровищ!
Нерсик всхлипнул.
— Почему же ты плачешь, родной? — сама еле сдерживая слезы, спросила Парандзем. — Не плачь, хороший мой, я все это читаю вам, чтоб помнили вы, чтоб не забыли вы меня, народ свой, язык родной…
— Но неужели мы все-таки должны ехать?! Я не хочу! Не хочу! Понимаешь, не хочу?! — громко заплакал Нерсик.
— Не плачь, родной! Ведь ты вернешься! Не останешься же ты там навсегда!.. — утешала Парандзем, обнимая его.
— Там и останемся… Не вернемся! — рыдал Нерсик.
Парандзем прижала голову мальчика к своей груди. Нерсик дрожал всем телом. У Парандзем сжалось сердце: она внезапно вспомнила, как кормила маленького Нерсика грудью, — тогда он плакал, сам не зная почему. Счастливый плач, блаженные дни! А теперь…
Парандзем взглянула на Бабика. Печально и сосредоточенно внимал он чтению, сдвинув брови и глядя в окно.
— И почему это засело у него в голове преклонение перед всем персидским, и только перед персидским? — возмущенно воскликнул он вдруг. — Персидское военное искусство… Служение персам… Неведомы ему, что ли, деяния наших предков? Чести нет у нас, не народ мы, что ли?! О чем он думает?..
— Он хочет нас сделать предателями родины! — воскликнул Нерсик. — А я в огне гореть буду, но родине не изменю!
— Так, родной. Будь верен стране родной! — отозвалась Парандзем.
— Я к Спарапету пойду на службу! Он — защитник страны! — воскликнул Бабик.
— Спарапет — великий патриот. На него уповайте! Спарапет и сына своего вызывает из Греции, чтоб он тоже защищал родину! — подтвердила Параидзем.
— Счастливец! — позавидовал Нерсик. — Вот поедем в Персию — непременно поступлю там к нему в конницу!
— Не говорите об этом при отце, бога ради! Убьет он вас!
— Пусть убьет! Лишь бы Спарапет принял меня в свой полк — и я стану его воином, как и сын его! А там пусть убьет!
— Мать! — вдруг вскочил с места Бабик. — Что же это он задумал? Отречься от родной страны?!
— Ах, Бабик, не говори об этом! Лучше мне умереть раньше, что это свершится! — воскликнула Парандзем.
— Но почему он приходит в ярость, когда мы упоминаем имя Спарапета? Что он имеет против Спарапета?..
