— Согласен! — повторил Гадишо. — Если мы сумеем опередить его и одновременно задержав его, мы овладеем положением!
— Гонцов нужно послать этой же ночью, иначе…
— Показался Шаваршаван! — прервал Васака Гадишо. Впереди, сквозь редкий сероватый туман, проглянули горы Шаваршавана.
Васак задумчиво глядел на них.
— Приближаемся…
Караван миновал Тхмут. Это было наполовину армянское и наполовину персидское селение, расположенное среди болот и богатое садами. Вардан с беспокойством присмлривался к крестьянам, которые, скрестив руки, молча склонились у обочин дороги и провожали их равнодушным взглядом.
Артак громко воскликнул:
— Привет дому сему!
Это относилось к Нершапуху Арцруни, в родовой удел которого они вступали.
— Милости прошу! — отозвался, как гостеприимный ходячи Нершапух Арцруни. — Дом сей вам принадлежит!
У Вардана промелькнула горестная мысль о том, что в некий день и к нему, в его «дом», тоже могут войти с таким приветом…
По-видимому, крестьянам Тхмута еще ничего не было известно об отречении нахараров. Старики, как обычно, при приближении Спарапета вставали с мест и осеняли его крестом. Казалось, огнем стыда и укоризны опалило лицо Вардана. Он содрогнулся, когда к нему подбежала одетая в рубище женщина, державшая завернутого в тряпки ребенка и потерла ручку ребенка о полу плаща Спарапета. Ребенок залился радостным смехом и поднял на Вардана свои черные глаза-виноградинки.
— Даруй моему сыну каплю храбрости своей, Спарапет! — громко воскликнула женщина.
Вардан усмехнулся, с грустью и горечью взглянув на нее.
День клонился к закату, когда колонна вступила на Аварайрское поле, подошла к реке Тхмут и сделала стоянку на берем у. Персидские воины с веселым гомоном повели коней на водопой. Жрецы раскинули легкие шатры. Служители разостлали копры, и нахарары сошли с коней.
Наступили яетпие сумерки. Река Тхмут катила свои мутные воды. На западе, в зеленоватых небесах, ярко блеснула первая звезда, и ее отблеск заплясал в волнах Тхмута. С противоположного берега вместе с запахом камыша доносилось заглушенное, тонкое и прерывистое кваканье лягушек.
Отказавшись от ужина, Вардан встал и пошел вниз по течению Тхмута. На реке пе слитно было выкриков жрецов и хохота персидских воыюв.
За Варданом, стараясь быть незамеченным, настороженно и неслышно скользил Арцвп.
Немного дальше, на берегу, горел костер; его свет выхватывал из сгустившихся сумерек очертания нескольких скирд.
Вардан медленно направился к костру, отблески которого освещали крупное задумчивое лицо немолодого крестьянина, сидевшего перед огнем. Суровые черты лица, густые усы, доходившие до самых ушей, и широкие плечи придавали ему, скорее, вид воина, чем человека мирного труда; он задумчиво и сосредоточенно смотрел вдаль.
Вардан подошел. Крестьянин, поднявшись, окинул его спокойным взглядом и с достоинством приветствовал его.
— Мир наступившему вечеру, брат-крестьянин! — спокойно и приветливо поздоровался Вардан.
— Да будет мир! — густым грубым голосом отозвался крестьянин и. мельком оглядев Вардана, добавил медленно:
— Не ведаю, князь ты или иного звания воин и как тебя величать полагается,..
— Никакого величания не надо, брат-крестьянин.
— Соблаговоли тогда присесть!.. — Он растолкал спавшего рядом с ним юиошу.
— Встань, Варданик, принеси охапку пшеницы для воина. Юноша, не очнувшись еще ото сна, вскочил и стал растерянно озираться.
— Не тревожь отрока! — сказал Вардан. — Я сяду и так. Крестьянин спокойно возразил:
— Нет, честь оказывать всегда должно!
Варданик принес сноп пшеницы, разостлал перед Варданом и присел у костра. Уселся и Вардан. Арцви стоял чуть поодаль.
— Косовицей занят ты, как вижу? — заговорил Вардан. — Но помощник у тебя очень молод, брат-крестьянин!
— Ушли помощники мои! — спокойно объяснил крестьянин. — Один — в полку нахарара Атома Гнуни. Другой — в армянской коншне, лично известен Спарапету, бог ему в помощь! — При этих словах крестьянин перекрестился. — На днях сам оч, как дым, пронесся по Аварайрскому полю. Заговорили мы с нг.м, а он исчез…
Опечаленный, Вардан не отводил глаз от огня.
— Трудно тебе, значит, приходится? — сочувственно спросил он крестьянина.
— Да благословит тебя господь, воин! Ты спрашиваешь, трудно ли? Мука из мук! Разве земля дает что-нибудь даром? Труда она требует… — Он задумался и добавил уже мягче: — Да, и то сказать, тому, кто на ней трудится, она дороже становится.
Он замолк, затем вновь заговорил:
— Вот, говорят, Азкерт идет на нас войной. Ну что ж, пусть идет. Придет он — и еще дороже станет нам наша земля!
Вардан поднял на крестьянина взгляд: нет, тот не шутил; наоборот, он был вполне серьезен и спокоен. Помолиав, Вардан спросил мягко и задумчиво, не отводя глаз от огня:
— Ты что ж, войны хочешь, брат-крестьянин?
— Кто войны захочет, брат-воин? — с укором ответил тот. — Война — от злого духа, — он приложил ладонь к земле, — кровью ведь она напоена! А кто крови захочет?.. Да только чем больше пролито на землю крови, тем она дороже сердцу делается. Вот это и есть родное — родина!..
Затем, подумав, он добавил:
