— Князь, по ту сторону ущелья показались конные., Артак и Атом поспешили за ворота. Действительно, по краю ущелья двигался отряд, держа путь на восток.
— Какие у них значки? — справила Артак.
— Хорхорунийские, — уверенно ответил телохранитель. Отряд неожиданно остановился. Всадники пытливо смотрели в сторону монастыря.
— Есть среди них и рштунийцы, — добавил телохранитель.
— Не попытаться ли разогнать их? — сказал Артак.
— Возможно, это лишь головной отряд… — хмуро ответил Атом. — Подождем, пока подойдут основные силы. Нет смысла связываться.
Но вот три всадника отделились и стали быстро спускаться а ущелье. Высланные лазутчики донесли, что обнаружили остатки полка Гадишо, смешавшиеся с рштунийцами. Все направлялись в Сюник — Следовательно, Сюник — оплот будущего нападения! — с горечью вымолвил Вардан, когда ему сообщили об этом.
Все ждали, пока подымутся из ущелья три всадника. Они показались не скоро. Подъехав к Атому и Артаку, передовой склонился перед ними в воинском привете.
— Сепух Гаспар!.. Сепух Вард!.. Сепух Хосровик! — обрадованно воскликнул Артак.
Гаспар доложил, что отряд, состоявший из хорхорунийцев и рштунийцев, бежавших из полка Гадишо, отдает себя под начальство князя Хорена, чтобы присоединиться к войскам Вардана. Сами они пошли с полком Гадишо именно затем, чтобы при первом удобном случае увести с собою верных обету воинов.
Артак лично поручился за преданность этих воинов, и через некоторое время отряд построился перед Варданом.
— Ну, двигаемся!.. И пусть каждый будет чист перед судом своей совести! — произнес Ваодан. Он вызвал Арцви и праказал:
— Возьмешь несколько человек телохранителей. По окрестным селам соберите сведения, какой это полк проходил здесь недавно.
Четверо телохранителей вместе с Арцви тотчас выехали из монастыря.
Настоятель пригласил гостей в трапезную. Слегка подкрепившись, Вардан уединился в горнице монастырского подворья. Аршавир с Татулом ушли в отведенную им келью и тотчас уснули. Католикосу предоставили келью самого настоятеля. Атом с Артаком, Гевонд с Егишэ и Езником пошли к Мовсесу Хоренаци.
Узкое оконце скупо освещало полутемную келью. Посредине, рядом с каменным столом, стоял высокий аналой. Стенные ниши были забиты рукописными фолиантами и пергаментными свитками. В углу стояла убогая постель Из деревянного ящика выглядывал разбитый мраморный торс — изображение армянского царя Трдата.
— Сильно озабочен Спарапет! — промолвил Егишэ. — И каким он стал раздражительным…
— Больно мне видеть его в такой тревоге! — отозвался Хоренаци. — Но больно что и марзпан в таком же сильном смятении…
Атом вздрогнул; с гневом и изумлением взглянул он на Мовсеса Хоренаци. Присутствующие насторожились. Но Атом сдержал себя.
— Прости, святой отец! — глухо сказал он. — Но марзпан — предатель и недостоин быть упомянутым рядом со Спарапетом! Мовсес Хоренаци с грустью взглянул на него.
— Но какая для меня разница в том, что марзпан — предатель, а Спарапет — верен? Или же если бы предателем оказался Спарапет, а верным обету — марзпан? Ведь и предатель — сын того же народа… Больно мне это, и я страдаю. Марзпан — муж разумный, и мысль его неутомима. Знаю, он задумал восстановить царство армянское… И если неудача постигнет его начинание, скорбеть об этом надо, а не проклинать его.
— Мы не скорбит, святой отец. Мы уничтожаем! — резко сказал Атом.
— Еще прискорбнее.
Наступило неловкое молчание. Такие страстные, фанатично преданные делу Вардана люди, как Гевонд, Езник, Егишэ и Артак, были подавлены и молчали.
— Святой этен! — взволнованно заговорил Артак, до сего не решавшийся рта раскрыть в присутствии Хоренаци. — Все мы признаем тебя отцом и наставником. Не думай, что легко у нас на душе. Мы также взываем к духу, на него уповаем в час великого бедствия! Мы также преклоняемся перед нашим славным прошлым, перед великими его мужами! Но они обратились в прах, от них остались только воспоминания. Теперь же мы жаждем отстоять нашу страну. И Спарапет — избранный нами предводитель. За ним должен следовать весь народ армянский!
— Не будь несправедлив к нему, отец Мовсес! — воскликнул Гевонд. — Спарапет проявил прямо-таки преступную снисходительность по отношению к предателю-сюнийцу! Васак Сюни пролил кровь…
— Увы! Еще больше прольется крови в будущем, и это грозит гибелью стране Армянской…
— И пусть эта кровь прольется! — воскликнул Гевонд. — Омыть должна она душу нам!
— Жестоки слова твои, отец Гевонд! — упрекнул его Мовсес Хоренаци.
— Когда примирение невозможно, спасение в жестокости! Хоренаци задумался и потом продолжал, видимо, следуя за течением своей мысли:
— Со мной-то уже покончено. Я немощен, я пленник смерти. Я скорблю о гибели народа моего, о смерти моих наставников. Меня же самого смерть лишь обрадует…
— Не говори так, святой отец! — уверенно прервал его Гевонд. — Слова твои подобают человеку немощному, но дело твое полно силы. Ты будешь жить и еще увидишь свободу!
Заговорил и скованный до этого молчанием Езник Кохпаци:
