— Дух твой в плену скорби, отец Мовсес. Да, священных для нас Саака и Месроца уже нет с нами… Глубоко скорбел о них и я. Но мир остается, и жизнь в нем вечна. Не всякая смерть есть конец, — бессмертна материя, и она чревата чудесами. С народом бывает точно так же, как с землей: вот она перестает родить, вот начинает снова. И если родит неодушевленная земля, то какие сокровища духа может создать человек!
Долго еще говорил Езник с Мовсееом. Философ убеждал философа. И лицо Мовсеса Хоренаци начало светлеть.
— Снизойдет на нас снова дух предков! — горячо воскликнул Гевонд. — И осенит наш народ!
— Да! — с воодушевлением подхватил Хоренаци. — И тогда будет жить народ армянский! И меня посещала иногда эта надежда… Да, тот дух, который некогда возвышал наш народ, — он не умер, он должен быть бессмертен! Должен — и будет!
— Верно ты сказал, святой отец! — радостно проговорил Артак и спросил: — А когда думаешь ты закончить «Летопись страны Армянской»?
Мовсес Хоренаци грустно взглянул на него.
— Если только книга эта раньше не покончит со мной, то надеюсь дописать в два-три года…
— Кончай свой труд, святой отец! Армянский народ будет шагать в грядущее, прижав твою книгу к груди!
Хоренаци внимательно всмотрелся в Артака, взгляд его потеплел.
— Кончай ее, кончай! — горячо настаивал Артак. — Первая твоя книга зажгла сердце армянского народа. Пусть и вторая, и третья, и все последующие делают то же.
Пока в келье шла эта беседа, вверх по тропинке поднимались к монастырю три всадника. Медленный шаг коней и беспечный вид всадников как будто говорили, что это мирные путники.
Выйдя из кельи, Вардан пристально вглядывался в них. Всадники подъехали ближе и, заметив Вардана, подтянулись. Рысью въехали они во двор монастыря, спешились и, подойдя к Вардану, склонились перед ним. Это были его лазутчики, посланные на дальние рубежи страны.
— Какие веста? — спокойно спросил Вардан.
— Узнали мы, что двигается персидское войско, Спарапет, — доложил старший.
— Где? — так же спокойно спросил Вардан.
— По ту сторону больших песков. Двигается очень быстро, крупными отрядами. Есть конница. Идет и «полк бессмертных», ведет с собой пятьдесят слонов.
— Численность?
— Двести-триста тысяч.
— До какого места дошли их разведчики?..
— Видели их в Хэре и Зареванде.
— Куда направят удар? На запад?
— Нет, Спарапет. Видимо, на Айрарат.
— Из чего это видно?
— Разведчики пробираются на запад. И потом, Спарапет, неспокойно в Атрпатакане: они прослышали, что гунны или уже ворвались, или собираются ворваться.
— Хорошо! — задумчиво вымолвил Вардан.
— Так!.. Значит, самое позднее — через месяц война?! — не выдержал Артак.
— Да, — просто подтвердил Вардан.
— А из Византии и из страны гуннов нет никаких вестей?
— Помощь подоспеет вовремя… Если только они уже выступили! — подсчитал Атом.
— То есть как?.. Значит, может случиться, что она и не подоспеет, а война начнется? — смутился Артак.
— Война — это не родная мать, чтобы терпеливо дожидаться, пока ребенок наиграется и вернется домой! — усмехнулся Вардан и приказал: — Вызовите сепуха Арандзара!
Бородатый сепух Арандзар вытянулся перед Варданом.
— Возьмешь отряд из пограничного полка, отправишься в Хэр и Зареванд. Будешь следить за продвижениями Нюсалавурта и сообщать мне.
— Слушаю, Спарапет! — проговорил сепух. Наступил час прощания. Монахи стали в стороне. Мовсес Хоренаци выступил вперед и протянул руку Вардану:
— Полный тягчайших испытаний путь предстоит тебе в борьбе за свободу духа и отчизны… И чем более велико мужество твое, тем больше надежда твоя! Иди. Пусть не притупится меч твой, и да спасет господь страну Армянскую!
Вардан приложился к руке Мовсеса Хоренаци и, простившись с монахами, выступил в путь, окруженный свитой и только что присоединившимися к его отряду воинами.
Вардан ехал, и грусть омрачала его взгляд. Все, что он слышал и что узнал от мудрейших мужей страны Армянской, не могло успокоить его смятенный дух. А бедствие уже подступило вплотную…
Полученные вести повергли в ужас собравшихся в Арташате нахараров и священнослужителей. Они совершенно правильно поняли, что гибель в первую очередь грозит их власти, а то и самой жизни. Наступал час решительной борьбы. Властно заговорил инстинкт самосохранения.
Набат возвестил народу, что огромное персидское войско идет на страну и передвигается быстро и безостановочно. Народ, словно впервые узнавший, что персы могут ворваться, высыпал на площадь и столпился у храма. Мрачные монахи собрались гурьбой на паперти, во главе с отцом Антоном, и были похожи на тревожное сновидение.
— Настал последний час! День судный! Конец мира! Исповедуйтесь, кайтесь, молитесь о спасении! — вопили монахи, вселяя слепой страх.
Послышались слова молитвы, люди били себя в грудь, стонали, громко плакали дети.
Под звуки набата и крики народа нахарары вместе с католикосом и духовенством собрались во дворце. Слово взял Вардан:
