— Сделаю все, что в силах моих, государь марзпан. Но ведь есть безумства, покончить с которыми можно, лишь совершив их. И разум нередко возвращается лишь после того, как совершено безумство.
— Будем оттягивать. Пусть хорошо все обдумают! Пусть проявят благоразумие! Будем тянуть с ответом, ведь ответ нужен такой, который потушил бы гнев царя царей и дал бы нам выиграть время.. Пройдет время — с ним пройдет и многое…
— Ведь дома у себя мы останемся теми, кем были! — довольно откровенно заявил Гадишо. — Кто войдет к нам в дом? А если и войдет, кто нам влезет в душу? Продержаться, власть свою сохранить — вот главное!
Васаку очень понравились эти слов? Гадишо. Он увидел в Гадишо своего будущего приверженца.
Нахарары простились с Васаком очень поздно, уже за полночь.
— Будем оттягивать, чтоб одумались, — пробормотал Васак задумчиво. Но потом добавил с недоброй усмешкой: — Нет, не так! Будем тянуть, чтоб перегрызлись!
Васак встал с кресла, потянулся и стал ходить по залу; затем он остановился перед узким окном и взглянул в сад и на небо.
Природа, равнодушная и чужая, была поглощена своим делом. Ни в мерцании бесчисленных звезд, ни в напоенной весенним благоуханием ночной темноте не находил Васак ничего, что могло бы подсказать ему, как поступить, как предотвратить великое бедствие, которое он рассматривал под совершенно иным углом зрения и стремился отвести совершенно иными способами, чем остальные нахарары.
Одно становилось для него ясным: далее править страной «свободно» и «мирно», как марзпан, он уже не сможет. Он знал, что о нем злословят и на него клевещут и Деншапух и Эсеров с Ормиздом и Вехмихром. Они постараются так раздуть его неудачи и так настойчиво станут порочить его, что добьются у Азкерта его свержения с поста марзпана.
Васак всегда чувствовал, что большинство нахараров относится к нему враждебно, — одни из зависти, другие из-за его тяготения к персам, третьи по разным другим причинам… Теперь, когда станет известно, что он не сторонник сопротивления персам, все станут его открытыми врагами.
Едва светало; нахарар Мокский еще спал глубоким сном, когда неожиданно его разбудили.
Открыв глаза, Артак с минуту не мог сообразить, где находится. Темные своды и затененные углы смотрели на него приветливым, но незнакомым взглядом. Вспомнив, что он находится в Арташате, Артак повернулся в постели и глубоко вздохнул.
Благоухание весны напомнило ему весну на родине.
У него сладко защемило сердце, и, вновь закрыв глаза, он отдался мечтам.
В его воображении возник образ любимой, оставленной далеко-далеко за горами. Образ ее стал то всплывать, улыбаясь и тоской маня к себе, то бледнеть и удаляться, погружаясь в небытие.
Любовь владела сердцем молодого князя. Ему захотелось вскочить с постели, выйти в сад, глядеть на деревья, поля, горы — жить! Сладостными казались ему утро, земля, Арташат, отчизна, жизнь.
От наплыва чувств глаза юноши увлажнились, он прижался лицом к шелковой подушке, стыдясь самого себя. Как внезапно, как быстро эта едва знакомая девушка стала такой близкой, такой родной, что ему уже трудно жить без нее!
Как мало он пробыл с нею, какой краткой была их беседа. Они едва видели друг друга, едва зацвела их любовь — и грозные события уже разлучают их. Война!.. Тиран протянул свои когти к Анаит. Да к одной ли только Анаит? К этой весне, к этой благоухающей земле, к этому вот народу, который, проснувшись, мирно гонит своих быков в поля. Все, все, вся страна в опасности!
Эти мысли растревожили Артака, он сел в кровати. И достаточно было этого слабого движения, чтоб за дверью послышалось покашливание слуги: он давал знать, что ждет приказаний. Артак хлопнул в ладоши. Слуга внес умывальный таз, мыло, полотенце. Артак умылся и надел вычищенную одежду.
Он только было поднялся, чтоб выйти в сад, как снова поспешно вошел слуга.
— Нахарар Атом Гнуни жалует сюда…
Артак вышел было навстречу гостю, когда занавес раздвинулся и появился статный юноша со спокойно горделивой осанкой. Он на мгновение задержался у входа и, дружески улыбаясь, произнес:
— Привет и доброе утро!
— Привет! Добро пожаловать, князь! Благоволи войти.
— Рановато поднялся ты, — тоном мягкого упрека заметил Атом.
— Да и ты! — в тон ему отозвался Артак. Атом окинул взглядом комнату и предложил:
— Не хочешь ли, сойдем в сад?
— С радостью, князь! — отозвался Артак. Юноши вместе спустились в дворцовый сад. Распускались почки, молодые побеги наливались соками весны. Земля покрывалась мягким зеленым ковром.
— Почему ты печален сегодня? — спросил Атом.
— Печален? Нет, князь, я просто задумался, — ответил Артак с улыбкой, устремив взор свой вдаль.
— Как ты полагаешь, чем все это кончится? — продолжал — Войной! — ответил Артак.
— Так и я полагаю. Но вот «дядя» что-то запнулся… «Дядей» они называли Вардана Мамиконяна.
— Верно, — согласился Артак. — Но все равно войны нам не избежать…
— Да, не избежать!
На миг они оба умолкли. Атом рассеянно стал извлекать меч из ножон, но вложил его обратно, задумчиво глядя себе под ноги.
