Напряжение заметно разрядилось. Гют и Артак Рштуни сдали позиции, поняв молчаливый знак Гадишо. Аршавир Аршаруни, Артак Мокац и Атом Гнуни переговаривались в радостном возбуждении. Гют, Гадишо и нахарар Рштуни тоже старались выказать удовлетворение. Примирение и соглашение казались достигнутыми. Разговорился даже Вардан.
— Государь Мамиконян, недаром ты духовного происхождения: болеешь душой за духовенство! — шутливо обратился к Вардану Артак Рштуни.
— Не называй меня Мамиконяном, зови меня Спарапет — и будет правильно! — с полуулыбкой отозвался Вардан. — Мне нужны военные силы. Я обязан победить. Иначе ты первый станешь меня порицать, государь Рштуни! Кто мне поможет, тот и друг мне, будь он хоть дьявол из преисподней! — промолвил он и добавил: — Война требует объединения сил. Война против общего врага объединяет даже бывших противников. На войне не отказываются ни от каких сил, которые можно использовать. Не будем скрывать — нахарары ненавидят духовенство. Но ведь война не дело приязни или же неприязни. Война вещь суровая, она требует подсчета сил. А духовенство сегодня сила, значит, с ним надо объединиться, хотя величайшей нашей надеждой остается все же народ. Он сам, по своей воле поднялся против тирана; тут уже не принуждение, тут вольная стихия, необузданная сила… А я буду рад и ничтожной мошке, которая присоединится к нам и увеличит наши силы! Надо победить! А победить без единения у нас нет никакой возможности.
Нахарары еще долго слушали Спарапета, постепенно проникаясь новыми мыслями, пробуждаемыми неотвратимостью войны Васак покинул собрание в большом смятении. Он чувствовал, что ему противостоит какая-то могучая сила, и с ней еще будет великая борьба.
Он счел унизительным для себя говорить о мятежном поведении народа, о стычках между толпой и его воинами, но, спускаясь по лестнице дворца, мысленно вернулся к этим событиям.
— Все сошло с пути, все смешалось… — пробормотал он.
Всю дорогу он был озабочен.
Он видел, что ему предстоит опасная и трудная двойная борьба: внешняя — против интриг и злобы персидских сановников, и внутренняя — против нахараров.
Но о борьбе за иное, великое дело он не осмеливался еще и думать. Мысль давно копошилась у него в мозгу. Но теперь, когда надвинулось смутное время, потребность всесторонне обдумать эту борьбу делалась все более и более острой. И Васак решил больше не заниматься посланием к персидскому царю, а спокойно и серьезно обдумать именно это великое дело.
«Пора! Пора!.. — думал он. — Иначе будет поздно!..»
Неподалеку от своего дворца он заметил персидских воинов, выстроившихся перед воротами. Васак сделал знак рукой, и тотчас один из всадников его охраны пришпорил коня, поскакал к воротам и вернулся обратно:
— Государь, Деншапух там с Хосровом, могпэтом Ормиздом, Вехмихром и другими сановниками!
Васак нахмурился. У него задергалась щека. Наступал час жесточайшего испытания, — сейчас потребуется все его самообладание…
Когда Васак вошел в приемные покои дворца, гости почтительно поднялись и приветствовали его безмолвно и с достоинством.
— Я собирался уж сам просить вас пожаловать!.. — спокойно обратился к ним Васак, с медлительной торжественностью опускаясь в кресло. — Рад вашему приходу. Трудные дни настали…
Васак вздохнул и посмотрел на Деншапуха. Тот ответил ему ласковым взглядом. Очевидно, он был доволен. События в храме, содержание ответного послания, народные волнения — все это было весьма по душе Деншапуху. Постепенно набиралось все больше и больше материала, необходимого для того, чтоб опорочить Васака в глазах персидского двора… Близился час падения марзпана.
— Ответное послание готово? — ехидно спросил Хосров.
— Нахарары составили его. Я отправился туда, чтоб прочесть его и взять для передачи вам. Вот оно! — И Васак протянул пергаментный свиток.
Хосров поспешно поднялся, подошел и принял его. Деншапух злобным взглядом впился в пергамент, выжидая, чтоб Хосров прочел послание вслух.
— Читать?, — обратился Хосров к Деншапуху.
— Желаешь — читай… — отозвался тот.
Хосров приступил к чтению. И сразу руки у него стали дрожать. Глотая горькую слюну, могпэт что-то бормотал невнятное. Внезапно Хосров сорвался с места и воскликнул:
— Проклятие Ариману!
Потрясая в воздухе рукой, он швырнул пергамент на пол. Васак устремил на него суровый взгляд и, не повышая голоса, приказал:
— Сам, своею же рукой подними!.. Немедленно! Безмозглая голова…
Хосров, оробев, поднял пергамент.
— То, что написано царю, — царю и принадлежит, а не твоей, ничтожной особе… Вытри пергамент!
Хосров присмирел окончательно и краем широкого своего рукава старательно вытер пергамент, который, конечно, никак не мог испачкаться, упав на чистый ковер.
Деншапух помрачнел, почувствовав, что Васак вновь сумел выпутаться из опасного положения.
— Читай дальше! — приказал Васак.
