— Не подохнешь! — сурово оборвал его Васак. — Поправишься! А вернешься с удачей — князем сделаю!
— Я не себе славы ищу, государь! Я твою славу своей почитаю… Лишь бы силы мне позволили!.. — напустил на себя смирение Кодак. — Да вот сил нет у меня…
Однако, заметив морщины гнева на лице Васака и спеша предотвратить грозу, он тут же заявил:
— Поеду уж, государь! Не беда, если и умру в дороге! Лишь бы помочь твоему делу… Вот только очень уж круто повернули персы…
— Армяне — хочешь ты сказать!
— Нет, государь мой, именно они — персы! И всякая беда, какая может с тобой приключиться, придет только от них, — пусть отсохнет мой язык. Услуги хитрого старика, преследовавшего, конечно, лишь чисто личные, корыстные цели, были все же крайне необходимы Васаку, хотя алчность Кодака и была ему противна. Кодак верно служил марзпану, нередко подвергая опасности собственную жизнь, но делал это, будучи убежден, что Васак его не оставит, вызволит из беды, и дело, в конце концов увенчавшись успехом, принесет ему выгоду и возможность возвеличения. Васак прекрасно понимал, что алчный и вероломный старик не пожертвует ни одним своим волоском, если будет уверен в близкой гибели или падении своего господина. Горько было сознавать это Васаку; он чувствовал себя одиноким во всем мире…
— Так, говоришь, персы?.. — в горьком раздумье протянул он. Кодак вздохнул наполовину искренне:
— Да ведь это персы торопили с ответом! Они знали, что, подстегивая нахараров, вызовут возмущение и вина за все падет на тебя! Если бы дан был срок, послание было бы написано в духе покорности…
Это было отчасти справедливо. Васак лишний раз убедился, что Кодак верно понял сущность событий. Он и позавидовал и порадовался подобной проницательности старика, рассчитывая, что тому, быть может, удастся в пути или в особенности при дворе уладить его дела.
— Выедешь завтра же!.. Да! С тобой поедет Гют Вахевуни.
— Гют Вахевуни?!
— Да. Для почета.
— Понятно.
— Осторожнее с ним! Лишнего не болтай!
— Государь, не впервые мне!
— Ну, иди, приготовься!
Кодак поднялся и, кряхтя, скорее, для придания себе значительности, чем от действительного недомогания, вышел.
— Лиса… — пробормотал вслед ему Васак и направился в сад.
Дворецкий, приготовившийся сопровождать его, не отводил взора от его уст, ожидая приказаний. Ему не пришлось ждать слишком долго.
— Возьмешь гонца и пойдешь к Хосрову. Предупреди его, что спутником ему я назначаю князя Вахевуни, а советником — Кодака.
— Будут еще приказания?
— К подаркам добавишь меч, усыпанный самоцветами, золотой сосуд для омовений и отборные яства. Слугам выдай шелковые плащи, золота и припасов на дорогу.
— А скакунов каких?
— Из сюнийских конюшен.
— Будет исполнено! — отозвался дворецкий, следуя за Васаком.
Васак махнул рукой. Дворецкий удалился, и Васак спустился в сад. День был ясный. Солнце приятно пригревало.
«Так… Только персы, а не армяне?! — с горечью подумал Васак. — Нет, и армяне также! Да, я одинок!.. Меня не любит никто. Нахарары холодны ко мне, иные прямо враждебны; народ непокорен; персидский азарапет Михрнерсэ и продаст и купит всякого, сам Азкерт — необузданный деспот… Что же может изменить это положение?..»
Васак все более и более чувствовал потребность отдаться той заветной, затаенной мысли, которая давно влекла его.
«В корне, в корне надо изменить все это… Надо осуществить то, что задумано!..»
Он прошел через лужайку в виноградник. Увядшие красно-желтые листья рассыпались по земле, как пестрые заплаты. Вдоль глинобитной ограды, на сухом дне арыка лежали мелкие разноцветные камешки, которые занесло сюда поздней весной или летом. Кое-где на сухой прошлогодней траве еще валялись сморщенные и сгнившие яблоки и орехи. Прямо напротив грозно высился Большой Масис. В его бездонных недрах сидит на цепи Артавазд…
Вдали, в глубине долины, тянулся к небесам столб голубого дыма. Из города доносился глухой стук кузнечных молотов и мирный лай псов.
Все вокруг дышало миром… Васак постепенно подпадал под обаяние этой мирной гармонии и опять возвращался к своей мечте.
Придут, придут иные дни! И придут они благодаря ему, Васаку Сюни… Армения подпадет под его власть. Тогда он растопчет всех этих Деншапухов, уничтожит Варазваганов, враждебных кахараров и этих одержимых монахов!.. Страна окрепнет, и тогда останется перед Азкертом он один, неоспоримый марзпан, а затем и царь. Сольются ли в конце концов армяне с персами?.. Едва ли!.. Но важно не это… Страна будет сильной, она подымет голову, и тогда уж ни перс, ни византиец не осмелятся притязать на нее. А что творится теперь? Народ ему не подчиняется, нахарары его не слушают, Варазваган и ему подобные не перестают под него подкапываться!.. Все жаждут его гибели… Все — армяне, персы, Варазваган, Михрнерсэ! Он и жене своей ненавистен, и детям…
Нет, нет — надо смести все препятствия и осуществить свою мечту, надо неуклонно идти к этой великой цели! И это возможно. Нужны лишь ум, терпение, труд, упорство и неумолимость…
Вдали показался Гадишо Хорхоруни в сопровождении дворецкого.
