С Лизой все было кончено. Он не мог и не хотел с ней больше жить после всего, что было; и подал на развод. Неужели Лиза мне больше не жена; и я ей – не муж? Мне все равно, с кем она ходит, кто любовники. Оставшись один после суда, он долго не мог поверить, что все это уже в прошлом –любовники, скандалы… Как дурной сон.
И вот он теперь сам любовник. «Пора вставать, – вроде как приказывал он себе. – Еще пять минут можно полежать, но – только пять минут, не больше. Если бы можно было остановить время, тогда не надо было бы вставать и Танька была бы всегда под боком. Но увы! Надо вставать. Время не остановить». Он осторожно, чтобы не разбудить Таньку, слез с кровати, оделся, пошел на кухню, поставил чайник. Он уже позавтракал, когда Танька проснулась.
Она стояла в прихожей в юбке, в лифчике, расчесывала волосы перед зеркалом.
– Полежала бы еще. Чего встала? – спросил он, любуясь крепким женским телом.
– Мне надо идти. Я Николаю сказала, что я у подруги.
– Ну, ну.
– На свадьбу приходи. Свидетелем будешь или тамадой.
Памятник
…дерево, разветленное, – точно раздвинутые ноги… закрытый кинотеатр «Рассвет» в Пойше… Это был сон и не сон, уж больно все живо и ярко, как наяву. Не могло быть так во сне. Но тем неменее, это был сон, я проснулась. Я спала. Значит, все-таки это был сон. …это развлетвленное дерево что-то мне говорило, на что-то намекало, я не поняла. Одно я поняла, – это были мои друзья, они хотели мне добра. Но что может быть у меня общего с деревом? И какая тут может быть дружба? Это же дерево, а кинотеатр – камень. …ни поговорить, ничего… если только вот так, во сне они могли мне предлагать дружбу. Я не досмотрела сон, проснулась. Я долго лежала, восстанавливая в памяти отдельные интересные моменты этого непростого, даже, может быть, вещего сна. Что же хотело сказать мне дерево? Предупреждало ли о чем? Не просто все тут… Возможно, была какая-то тайна.
Да, такое развлетвленное дерево-урод было в городе. Я даже знала где: по улице Маяковского или на площади, в сквере. Найти не трудно. …кинотеатр «Рассвет» был в Пойше, час езды на электричке. В Пойше был хороший базар, цены приемлемые. В восемь утра шла электричка на Пойшу, в четыре – обратно. Я была девчонкой, мы часто с Альбертом, знакомым, ездил в Пойшу на базар за шмотками, да и – так просто, прокатиться. И каждый раз мы ходили в кино, в кинотеатр «Рассвет». После кино – сразу на вокзал, через полчаса –электричка. Удобно. Кинотеатр походил на как крепость – этакий монолит из бетона, три маленьких окошка сбоку. В крепости этой было тепло, светло, уютно. Бегали дети.Утренние сеансы были, преимуществоенно, детские. Мы сидели с Альбертом на последнем ряду. Альберт щупался, лез рукой мне под платье, целовал. Это было здорово – целоваться в кино. Потом мы ездили с Альбертом в Пойшу как муж и жена. В кинотеатре был буфет, пожалуйста, – кофе,чай. Выпечка, пирожное. Скоро в вестибюле поставили игровые автоматы. У нас с Альбертом уже был ребенок. Мы ездили в Пойшу уже втроем, пили кофе, играли на автомате. Я объедалась пирожным. И вот однажды все это кончилось. Мы с Альбертом больше не ездили в Пойшу, я не объедалась пирожным: мы с ним ругались, целыми днями выясняли отношения. Я подала на развод. Тут перестройка. Переход на рыночные отношения. Все закрутилось, завертелось… Одно за другим закрывались предприятия. Закрылся и кинотеатр в Пойше: стало не до кино. И вот уже прошел дефолт, а кинотеатр «Рассвет» так и не открылся. Неухоженный, мрачный, кирпично-банного цвета, он, как человек деградировал, опускался все ниже и ниже в своем падении. Стоял как памятник.
Была глубокая осень. Весна, лето, тепло… – все позади. Уже шел снег, –расстаял. Было сыро, грязно. Я не знала, что надеть: идти в осеннем пальто вроде как холодно, в зимнем – рано. Пошла в осеннем. Краситься не стала, не молодая, так, чуть губы подвела. Пошла я на площадь, что рядом со сквером, и – угадала: там и стояло дерево с развлетвленным стволом. Оно словно ждало меня. Дерево, тополь, было урод – этакие наверху рога, и – совсем не раздвинутые ноги, но – есть ноги кривые, конечно. Я знала одну такую девчонку с кривыми ногами… На лицо – ничего, а вот ноги – кривые.
Десятый час. Пенсионеры уже были на ногах. Много слонялось другого праздного люда – учащиеся, бомжи, безработные …Кто работал, давно уже были на своих рабочих местах, зарабатывали себе и другим на жизнь. Это были рабочие пчелы. Как в ульях. Были и трутни. Я тоже не работала, рассчиталась.Уже месяц прошел, я никуда не ходила, не устраивалась на работу. И так было не плохо. Деньги пока имелись. Праздного люда в городе много. Работников – горстка. К примеру, на судостроительном заводе, градообразующее предприятие, работало полторы тысячи человек.
Ну и на малых предприятиях было занято тысяча, полторы человек; еще тысяча – продавцы, клерки, разного ранга чиновники. Население города пятнадцать тысяч человек. На каждого работника приходилось приблизительно три-пять безработных.
