Девушки в один голос кричали: «Загс необходим! Если мы воображаем, что живем в коммунистическом обществе, то в таком случае ясно, что регистрация уже не нужна. Уж больно зазорны наши ребята, если брак ограничивался только любовью. Ну, тогда туда-сюда, а то ведь каждый старается любовь девушки использовать на 100 % и получить все 24 удовольствия. В результате у девушки через девять месяцев появляется «результат», и после этого парень начинает выявлять отрицательные стороны этой девушки и, в конце концов, заявляет: мы, мол, с тобой не сошлись в характерах. Парню сказать легко, а каково девке — приюта нет, няньки тоже, а во-вторых, общественный взгляд, даже и нашей комсомолии, будет уже другой на эту девку».
Действительно результаты «сексуальной революции» были очень плачевные. Матери-одиночки из-за нищеты и позора решались на убийство своих новорожденных детей.
Перед судом проходили десятки таких дел. Чаще всего беда случалась с деревенскими девушками, которые приходили на заработки в город. Боясь сплетен и гнева родителей, они поначалу утягивали свой живот, а потом уходили рожать в укромные места подальше от чужих глаз и там приводили в исполнение страшный приговор своему младенцу. Живого малыша зарывали: кто в снег, кто в землю, кто топил в канаве с водой или просто оставляли на улице. Осенью 1926 года в Новосибирске ежедневно подбирали одного-двух малышей. Всего за 1926 год через Дом матери и ребенка прошли 122 подкидыша, 49 детей, принадлежащих кормилицам, и 63 родительских ребенка. Смертность в детских домах была очень высокой. Только за один месяц 1925 года в новосибирском Доме матери и ребенка умер 31 младенец. Так или иначе, матери приговаривали своих детей к смерти.
Хотя советская власть была за высокую рождаемость, она первая в Европе в 1920 году узаконила искусственные роды — аборты. Это была вынужденная мера для борьбы с крайне опасными для жизни нелегальными абортами. Риск умереть от инфекции в результате аборта был в 60-120 раз выше, чем в результате родов. Бабушки-акушерки чаще всего орудовали прокаленными на огне вязальными спицами. Новосибирские газеты 20-х годов описывали все ужасы подобных «пыток».
Однако легальные массовые аборты сами по себе тоже представляли проблему. В 1926 году в России в больницах было сделано 102709 абортов.
Не меньше чем аборты, общество беспокоили проституция и венерические заболевания. В первые годы советской власти, в период военного коммунизма распространение проституции заметно снизилось. Проститутку заменяла «знакомая». Товарищ Коллонтай даже писала: «…Проглотив семейно-брачные формы собственности, коммунистический коллектив упразднит и проституцию». Как бы ни так. В период НЭПа она «расцвела» с новой силой. По 12 окружным центрам Сибирского края насчитывалась 621 проститутка и 149 притонов. Только в 1923 году было более 150 проституток и более 80 притонов. По социальному составу большинство проституток были выходцами из крестьянства — 42 %.
По мнению Ильича, сексуальность должна быть целиком и полностью подчинена классовым интересам пролетариата. А «класс, в интересах революционной целесообразности, имел право вмешиваться в половую жизнь своих сочленов»…
В советские времена в вопросах секса процветало крайнее ханжество, чего никак не скажешь об отношении большевиков к половым отношениям в первые годы, после революции. Примерно до 1925–1927 годов вопросы секса бурно и без лишнего стыда дебатировались партийцами и комсомольцами. Продвинутая на тогдашний лад молодежь активно пыталась воплотить новые сексуальные представления на практике. И слухи о коммунистическом обобществлении жен, гулявшие среди «отсталого» населения, возникли не на пустом месте.
Сразу после Октября 17-го многие молодые люди считали, что революция в общественных отношениях должна немедленно сопровождаться и революцией в половых отношениях (ведь они тоже считались классовыми!). Что семья как буржуазный институт устарела — это явственно следовало из труда Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». А еще — что верность партнеру является порождением эксплуататорской морали, принуждающей женщину относиться к своему телу как к товару, который с одной стороны представляет собой ее частную собственность, с другой — может быть незаконно присвоен мужем, сутенером или государством.
Лозунг «Вперед, к новым формам жизни» менял стиль поведения, отбрасывал женскую стыдливость и трепетное отношение к женщине. Принятые раньше атрибуты ухаживания объявлялись «буржуазными предрассудками». Новая манера общения получила название «без черемухи» и вполне соответствовала теории «стакана воды», упрощавшей сексуальные отношения между полами.
