Передохнув, 1-я Краснознаменная двигалась вдоль Китайско-Восточной железной дороги на Харбин. Хребет Чжаньгуанцайлин пришлось одолевать по раскисшему от дождей серпантину «улучшенной грунтовой дороги», как ее именовала карта.
На деле это были слякотные колеи – десятки повозок и машин, брошенных противником, выглядели как предостережение шоферам. Армейцы одолевали путь одной колонной – пехота и артиллерия вперемежку с танками.
Но люди были бодры – шли победители, в которых еще не выветрился вкус к ха-арошей драке, азарт и жажда выиграть бой.
Только вот противник отбивался вяло – разгром под Муданьцзяном надломил силы и дух 5-й японской армии. Одна лишь 1-я моторизованная бригада смертников еще сопротивлялась.
Японские парламентеры появились в шесть вечера 8 июля.
«Студебекеры» штаба ВВС как раз въезжали на станцию Ханьдаохэцзы, когда навстречу показались две японские машины с белыми флагами. Старшим был начштаба 5-й армии генерал Кавагоэ Сигесада, подтянутый и застегнутый на все пуговки и крючки.
Жилин принял его как старший по званию и спокойно объяснил – через очкастого переводчика – условия капитуляции.
– Все понятно?
– Все, – проскрипел Сигесада, – кроме слова «капитуляция». Его нет в нашем военном лексиконе, его не поймет наша армия.
– Поймет, – усмехнулся Иван. – Жизнь научит.
– Такого слова нет и во всем японском языке.
Жилин посмотрел на генерала Максимова, на полковника Ивановича – сидят оба, улыбаются. Смешно им…
– Господин генерал, – терпеливо сказал Иван, – насчет японского языка возражать мне трудно. А вот товарищи – они с вами с удовольствием потолкуют. А заодно объяснят вам письменное распоряжение, которое передадите со связным своему командующему. Сегодня же ваша армия должна разоружиться и под конвоем, полковыми колоннами, отправиться на сборные пунк-ты для пленных. Во избежание недоразумений каждой части иметь впереди знаменосца с большим белым флагом.
