— Но кто же ещё ему грозит?
— Два у него страшных врага: Блуд и Нонне-арконец.
— Эй, Фёдор, что же они могут сделать? Владимир в Киеве хозяин.
— Не знаю и сказать ничего не могу, а вот только мне ведомо, что Нонне призвал к себе двух арконских варягов с Рюгена; те варяги и в Киев пришли ещё вместе с Нонне; знаю я их, для арконца они псы верные; на кого он их натравит, на того они и бросятся...
— Ну, что же из того?
— То, Зыбата, что им Нонне приказал быть в той избе, которая для Блуда приготовлена, и быть он им там приказал потайно... И вот сегодня я прознал, что Ярополк Владимира будет ожидать не в княжеских хоромах, а как раз у Блуда. Вот и посуди сам, что из этого выйти может.
Феодор не успел договорить, как послышался отчаянный вопль.
— Убили, убили, — кричал чей-то голос.
Толпа, словно подхваченная порывом ветра, кинулась к воротам Детинца. Зыбата, подхваченный толпой, очутился в передних её рядах. Он увидел Варяжко, залитого кровью, но державшегося на ногах и в страшном негодовании кричавшего так, что его голос слышен был даже сквозь шум многочисленных голосов.
— Заманили князя, заманили и убили, — кричал Варяжко, — предатели... На безоружного руки подняли. Он к вам с добром и любовью шёл, он вам мир нёс, он ради того, чтобы крови вашей не пролить, смирился и гордость свою победил, а вы убили его из-за угла.
— Да кто кого убил? Кто? Как смеют нас убийцами называть?! — зашумела толпа.
— Князя вы убили... Ярополка...
Зыбата заметил, что с крыльца соседней избы, у дверей которой стояли Блуд и Нонне, кинулись к Варяжко два вооружённые короткими мечами варяга...
Зыбата, заграждая Варяжко своим телом, крикнул им:
— Прочь! Как вы смеете! Ежели Варяжко неправду говорит, то пусть князь его рассудит.
Смелые слова Зыбаты произвели впечатление.
— Да, да, пусть князь рассудит, пусть он разберёт, кто Ярополка убил и мы ли, люди киевские, в его смерти повинны, — послышалось из толпы.
Зыбату и Варяжко окружили киевляне.
Варяги подняли было мечи, чтобы врубиться в толпу, но в это время воздух задрожал от громкого крика, вырвавшегося сразу из нескольких тысяч грудей.
— Здравствуй навеки, князь наш Владимир! Привет тебе, солнышко наше красное!
В ворота Детинца, окружённый отрядом блестящих воинов, въезжал Владимир.
— Опоздал, опоздал, — прошептал Зыбата.
Владимир заметил, что что-то произошло.
Он пристально всматривался вперёд, очевидно, высматривая Ярополка, и удивился тому, что нигде его не видно. Около него показался Варяжко; он схватил окровавленной рукой повод и закричал:
— Князь новгородский, суда требую!
— Над кем тебе мой суд нужен? — остановив лошадь, спросил Владимир. — Кого ты к ответу зовёшь?
— Тебя, князь новгородский! — воскликнул Варяжко.
— Меня? В чём же ты меня обвиняешь? — изумился Владимир.
— В вероломстве виновен ты. Ты, ты... Ты заманил в западню несчастного брата и приказал убить его...
— Я? Ярополк убит? — В голосе Владимира зазвучали нотки неподдельного изумления.
— Пойди и взгляни, — сказал Варяжко, — пойди и взгляни, новгородский князь, на твою жертву. Ты сам увидишь, что в притворе он лежит, зарубленный мечами твоих слуг, бездыханный... Кругом него кровь, кровь твоего отца, твоя кровь — и ты смеешь ещё говорить, что неповинен в смерти его...
Лицо Владимира покрылось мертвенной бледностью; он слегка качнулся в седле.
Кругом стоял народ, безмолвный, смущённый. Глаза всех были потуплены; на Владимира смотрели только горящие ненавистью очи Варяжко.
— Кровь своего отца ты пролил, — кричал он, — печенегам лютым уподобился ты. Да и печенеги отца твоего, Святослава, в честном-то бою убили: Куря, их князь, на единоборство с ним вышел. А ты заманил брата, милость ему обещал свою, а как пришёл он, так мечи его по твоему приказу и приняли. Иди и любуйся на своё дело.
Владимир задрожал. Бледность исчезла, лицо его вдруг запылало; он приподнялся на стременах, окинул гордым взором молчавшую толпу и крикнул так, что каждое его слово отдавалось во всех уголках Детинца:
— Народ киевский, слышишь ли ты? В коварстве винит он меня, говорит, что повинен я в крови брата моего, Ярополка, что убил его, как вероломный предатель, заманив его к себе. Так прими же ты мою клятву. Тем, кто в Перуна верует, Перуном я клянусь, кто Одина чтит, Одином и Тором Гремящим клянусь, кто неведомому Богу христианскому служит, перед теми я именем их Бога клянусь, что и в мыслях у меня не было поднять руку на брата моего. Сердцем хотел я примириться с ним. Не по великокняжескому столу Ярополк был, но всё-таки смерти он не заслуживал; в мыслях моих было отдать ему удел любой, как душе его угодно. Крови его не хотел я, и в ней неповинен я, вот мои слова. Веришь ли мне, народ киевский?..
Ни один голос не отозвался: очевидно, все были уверены, что смерть Ярополка не обошлась без участия Владимира.
Горькая улыбка заиграла на губах князя.
