Владимир хотел забыть всё и велел готовить пиры и созывать на них гостей, а жрец Божерок, которого он прихватил с собою из Новгорода, послал служек ходить по домам и оповещать мужей посылать своих жён и красных дочерей на княжеский двор хороводы водить да тешить князя. Вещуны строили уряду, что дать в жертву милостивому божичу Перуну, метали жребий на отроков и девиц, кого зарезать из них, но, к счастью, жребий пал на овна.
Но вот настал день торжества; площадь наполнилась народом, валившим со всех сторон посмотреть на нового князя. Пошла и Мария на это торжество.
Вышел князь Красное Солнышко на уготованное место и окинул взором народ киевский. Вокруг встали думные люди, а между ними ключник Вышата, бывший когда-то дружинником Святослава, отца Владимира.
Началось жертвоприношение, но Владимир не обращал на него внимания и угрюмо смотрел в сторону. Взор его случайно упал на Марию, и он приподнялся.
— Это она! — прошептал он, повернулся к Вышате и что-то сказал.
По окончании жертвоприношения Владимир, окружённый боярами и гриднями, отправился в свои княжеские палаты, а Вышата остался, кого-то высматривая в толпе.
Мария вернулась в Займище, Вышата, желая угодить князю, не мешкая поскакал за ней.
— Радуйся, красавица, — сказал он, войдя в её терем, — князь жалует тебе княжеские одежды, изволь готовиться в его терем.
Марии хоть и приятно было, что Владимир заметил её, но в то же время, вспомнив, что, обесчещена Ярополком, она смиренно отвечала:
— Рада бы, боярин, но опозоренною не хочу идти к князю и быть в его терему. К тому же хоть я раба князя, но христианка и не буду его женой.
— Негоже говоришь ты, красавица; князь добр и жалует тебя.
— Спасибо на милости, — низко кланяясь, отвечала Мария, — ответ мой князю таков: его бабка готовила меня Ярополку, но он забыл, чему она учила его, а Владимир князь и пуще того язычник. Не подобает быть христианке любовницей язычника.
— Не взыщи, красавица, — сказал Вышата, — если князь повелит силою свести тебя в княжеский терем.
— Силою мил не будет, — возразила присутствовавшая при этом мамка. — Нас оградит святая сила небесная.
Вышата ушёл ни с чем; а между тем сердце Марии стремилось к князю. Она знала, что этим не кончится, и начала молиться о том, что если ей суждено быть женой язычника, то чтоб Господь послал ей силы обратить его на путь истины и добра.
Передав её ответ князю, Вышата ждал его приказаний.
— Отвезти её в Предиславино и ждать там моего приезда: в заутрие буду.
Марию перевезли в Предиславино.
В высоком дворце княжеском начался весёлый пир. Обширные палаты, срубленные из дубовых брёвен в два сруба и украшенные резьбой, стояли на самом видном месте. Вокруг княжеского двора шёл высокий тесовый забор, с дубовыми воротами, отворенными на этот раз настежь, в которые валил киевский народ на застольное пированье. Середина двора была заставлена дубовыми столами, на которых лежали печёные хлебы, жареная говядина, целые бараны, козы и быки. В громадных кадках и бочках расставлены были хмельный мёд и вино. Рабы в кожаных ошейниках и в цепях на ногах разносили кушанья и суетились вокруг столов, занятых гостями. Поминутно являлись телеги, переполненные яствами, которые развозились по городу для тех, кто не мог попасть за великокняжеский стол. Скоморохи, гусляры, гудочники потешали честной народ своими песнями и прибаутками.
В длинной Святославовой светлице пировал сам Владимир со своею дружиной и боярами. Стены этой светлицы были увешаны щитами, оленьими рогами, кабаньими головами, копьями и мечами.
Великий князь Владимир сидел в конце главного стола; по обеим сторонам находились старейшие дружинники, бояре и витязи. Рядом с князем сидел званый брат Извой. Князь и Извой были грустны; пир не в пир казался им. Извой как бы стряхнул с себя невесёлые думы и обратился к князю.
— Ох, государь, почто кручинишься, дозволь лучше слово молвить, — сказал он.
— Говори, Извоюшка, говори, размечи кручину, запавшую в моё сердце.
— Не мастер я, государь, красно говорить, но хотел просить тебя дозволить говорить другим, чтобы потешить твои светлые очи и сердце. В гриднице есть много потешников и без меня: баяны да гусляры пусть бы потешили тебя, князь, и честной народ.
— Умные речи говоришь, — отвечал Владимир, выпивая кубок мёда. — Эй, вы, потешники, гусляры, кифарники да шуты!..
