Извой, оставив Вышату при князе, ехал по крутому берегу Днепра. Он вдруг заметил чью-то промелькнувшую тень, которая проскользнула между двумя ивами, склонившимися над Днепром, освещёнными бледными лучами выкатившейся из-за облаков луны. Он хотел было остановиться и посмотреть, но до его слуха донеслась песня, послышавшаяся со стороны холма; он повернул коня и направился туда, откуда неслись звуки.
Наконец он доехал до Витичева холма, где тропинка поворачивала к избушке Ерохи, и остановился, чтобы не нарушить пения девушки.
Грустно раздавался её голос среди ночной тишины. Извой стоял, затаив дыхание, но вот песня смолкла, девушка опустила свою голову на колени и вдруг зарыдала. Извой хотел уже отозваться, как вдруг молодая девушка быстро поднялась и хотела уйти, но едва она повернулась лицом к Извою, как вскрикнула и обомлела: она хотела бежать, но не могла двинуться с места.
— Ведь это я, Светланушка, — тихо сказал Извой, — я, Извой, которого ты ждала. Я твой, и ты моя доля. Я стану смотреть в твои голубые оченьки, целовать твоё красное личико, расплетать и заплетать твою русую косыньку.
— Помнишь, как, уезжая от Ярополка, я сказал тебе, что вернусь, моя ласточка, и вернулся...
— Да благословят тебя боги! — прошептала Светлана, — и покровительствует Перун.
— Тсс!.. Не призывай этих имён!.. — воскликнул Извой. — Нет Бога, кроме Бога, Который на небеси, Которого я познал и научу тебя познавать. Это не боги, а идолы. Один Бог, что создал солнце, луну, звёзды, это истинный Бог, а ваши истуканы ещё ничего не создали сами, напротив, их создали человеческие руки.
Девушка отшатнулась, не понимая слов своего возлюбленного.
— Что ты молвишь? — спросила она.
— Ты удивляешься, Светлана?.. То, что я узнал, совсем преобразило меня. Помнишь, уезжая в Новгород, я клялся Перуном и твоею любовью отомстить Свенельду и Ярополку за позор твоей сестры Светозоры. И отомстил бы по-своему, но месть, как я узнал по дороге у одного благочестивого старца, — великий грех: один Бог может наказывать человека!.. О, если бы ты знала, моя горлинка, каким хорошим словам научил меня этот старик, как отрадно подействовали они на мою душу!.. Теперь я каждый день повторяю их, вставая и ложась. Уверуй и ты, моя касаточка, и ты увидишь, что любовь наша удвоится... Ты слышала когда-нибудь о христианах?
— Да, слыхала, — тихо ответила Светлана, — это те, что поклоняются солнцу.
— Нет, они поклоняются не солнцу, а Тому, Кто выше этого солнца, Кто создал его, каждую былиночку, каждый цветок, Который создал и нас, хоть мы и не веровали в Него, и это христианский Бог.
— Я всё-таки не понимаю тебя, — робко начала Светлана. — Я никогда не видала Его: такой ли Он, как наш Перун, Ладо, Купала, Волос, Стрибог, Белбог?
— Нет, нет, не такой: это единый и всемогущий; в Его власти наша жизнь и смерть. Он — князь вселенной, и Его мы все должны слушаться и почитать; Он нам даёт пищу, воду, здоровье, а болезнь в наказание.
— Кто же меня научит узнавать этого Бога, кто расскажет мне Его подвиги и что я должна делать, чтобы увидеть Его?
— Я, моя ненаглядная. Я расскажу тебе, как меня учил благочестивый старец Мисаил.
Они сидели, обнявшись, молодая девушка с восторгом слушала Извоя.
— Значит, чтобы быть христианкой, надо креститься? — спросила Светлана.
— Да, моя зоренька, — отвечал Извой.
— Но кто же окрестит меня?
— Погоди, моя касаточка, — сказал Извой, прижимая её голову к своей груди. — В Киеве немало эллинских иереев. Я уже знаю нескольких и поговорю с ними. В Займище есть эллинские чернецы, на Почайне живёт старец Симеоний, да и в Киеве есть старец Феодор: они знают, как нужно сделать, чтоб ты была христианкой. А знаешь Стемида, что любит твою сестру Оксану... Ведь он тоже христианин...
— Я сама видела, что он не такой, как мы, и что сестра Оксана стала совсем другой... Прежде она всё плакала да печалилась, а теперь такая весёлая, но скрытная: я спрашивала её, да она ничего не говорит, отчего ей так весело...
Молодая девушка вздохнула и прижалась к груди своего возлюбленного.
Долго ещё сидели Извой и Светлана над шумным Днепром, не замечая, что ночь была уже на исходе. На горизонте начали показываться светлые проблески зари, над Днепром начал подниматься туман, луга и долины покрылись седым покрывалом.
Светлана прильнула к губам Извоя.
— Пора! — сказала она. — Скоро отец проснётся, а меня дома нет... Завтра вечером я буду тут... Приезжай... — И девушка вскочила на ноги и побежала по тропинке.
Извой, постояв минуту, глядя ей вслед, перекрестился и пошёл к лошади, которую оставил на лугу, и, вскочив в седло, поехал к Киеву.
Проехав около часа по большой дороге, он повернул в сторону и углубился в чащу, находившуюся над крутым оврагом близ Почайны. Вскоре он доехал до маленькой лачужки, окружённой ульями. Навстречу ему вышла молодая, красивая девушка, дышавшая здоровьем и счастьем. Она с удивлением посмотрела на него.
— Не ты ли будешь, красавица, дщерью почтенного старца Симеона? — спросил Извой.
— Я, молодец, — отвечала девушка. — Откуда изволил пожаловать?
