Ребёнок засмеялся и снова потянулся к нему. Якун отстранил ветку и опять протянул руки к ребёнку, но в это время другая ветка ещё сильнее ударила его.
— Провались ты, вражий сын! — выругался Якун и отошёл от колыбели, а затем, постояв, побрёл домой. — Вишь, ты, окаянный, как ударил: руки вспухли, — проворчал он, придя в свою лачугу в лесу, на холме, окружённом болотом.
На другой день он снова пошёл на Чёртово бережище. Пройдя немного, он сел отдохнуть, как вдруг к нему подбегает мальчик лет пяти, в красной сорочке и в сафьяновых сапожках.
— Помоги мне, дедушка, бабочку поймать! — крикнул ребёнок. Якун поймал бабочку и отдал малютке.
— Спасибо, дедушка, — поблагодарил ребёнок. — Как тебя зовут?
— Дедушка Якун.
— А моего дедушку зовут Омутом.
Якун удивился, зная, что на Чёртовом бережище действительно есть омут.
— А бабушку как зовут? — спросил он.
— Не знаю.
— А где она?
— Постой, я сейчас приведу её. Ау! — крикнул мальчик.
— Ау! — отозвалось где-то далеко.
— Дома нет, — сказал ребёнок.
— Да где твой дом?
— Вот здесь, под дубом.
— Бедный! — пожалел Якун. — А в дождь да в снег и морозы где ты живёшь?
— Тут же, под дубом.
— Бедный, — повторил дедушка. — Чай, у тебя ножки отморожены и застыл ты весь.
— Нет, дедушка, мне тепло: я и зимой играю на этой лужайке и не боюсь ни «хмары», ни ливня, ни дождя.
— А где ж твой дедушка и какой он собой?
— О, он не такой, как ты: у него длинная борода и огненные глаза, и он ездит верхом на покойниках; все его боятся, а он боится только одного кочета, с которым я люблю играть, да он не позволяет.
— Чем же ты питаешься, милый?
— Бабушка кормит ветром...
В это время ветер засвистел.
— Вот моя пища. — И мальчик разинул рот. — Но я не люблю этой пищи... Дай хлебца, что у тебя за пазухой...
Якун пошарил за пазухой. Действительно, у него оказался хлеб, который он прихватил с собой. Он отломил кусок и дал мальчишке.
— Ах, какой вкусный; не хочу больше ветра, хочу к тебе.
— Пойдём, пойдём; я поведу тебя в Киев.
Но в это время вихрь засвистел и мальчик исчез.
— Сгинь ты грозницею! — прошептал Якун и поторопился уйти с этого места, проклиная нечистую силу.
На третий день Якун пошёл в противоположную сторону, но какая-то сила влекла его по Чёртовому бережищу, которого он начал бояться, и даже его медведи неохотно шли за ним.
— Дедушка Якун! — вдруг раздалось вдали. — Принёс хлеба? Я хлебца хочу... Ты совсем забыл меня... Вишь, насколько я вырос, пока ты шёл.
Якун взглянул и вдруг увидел перед собою отрока в красивом кафтанчике и опушённой мехом шапочке, из-под которой рассыпались по плечам золотистые кудри.
— Да ведь я тебя видел только вчера, а ты вдруг вырос, поди, пяди на четыре.
— Вчерась! Да что ты, дедушка!.. Ты уж кои веки не был у меня. — А принёс хлебца?
Якун подал ему.
— Ну, вот тебе за это! — сказал отрок и, подбежав к холму, начал рыть песок, откуда вырыл целую кадь золота. — Бери, дедушка: это тебе за хлеб.
Якун удивился.
— Да ты не колдун ли? — воскликнул он. — Вишь, сколько долота припас, словно тебе нечистая сила наносила.
В это время ветер засвистел, и только Якун хотел нагнуться, чтоб набрать себе золотых рубанцев, как вихрь схватил его шапку и покатил.
— Сгинь, пропади, отрынь, нечистый! — кричал он, погнавшись за шапкой и оставив золото.
На следующий день он пошёл в другую сторону. Медвежата весело бежали за ним, но вдруг остановились и заворчали.
— Дедушка Якун! — крикнул кто-то позади звонким голосом. — Не туда пошёл.
Якун оглянулся: перед ним стоял юноша лет семнадцати.
— Что долго не видал тебя, дедушка? А я всё ждал тебя... Много раз тёмная ночка сменяла ясный день, а тебя всё нет как нет... Знал бы, где ты живёшь, и сам прибег... Мне скучно здесь, в очах становится темно, а сердце так и жжёт огнём, мочи нет выдержать.
И юноша вытер слёзы. Дедушка Якун посочувствовал ему:
— Дитятко моё, свет над тобою! — сказал он, взяв его за руку, — то, видно, сердце молодецкое просит простора. Хотя я видел тебя вчера ещё несмышлёночком, но сегодня ты словно витязь заморский... Возмужал и вырос на целую голову... Ну, вот сердце и рвётся на волюшку.
— Ну, так я дам ему волю, выну из нутра, и пусть его тешится.
— Вынешь — умрёшь, дитятко. Рано умирать... Полюбись красным девушкам...
— Это тем, что прилетают сюда хороводы водить да мотают нитки у бабушки!.. Нет, нет, не хочу их целовать в синие уста да тусклые очи... Они чешут на голове зелёную осоку, крутят хвостами и словно сороки трещат.
— Что ты, что ты, дитятко!.. То, видно, ведьмы днепровские!.. У красных девиц румяные уста, очи — словно солнце в ясный день, лицо — точно наливное яблочко, а русая коса — что волна на реке... Они полюбят — жизнь отдадут.
— Где же живут такие красавицы? — спросил юноша.
— Изволь, покажу!.. Да не одну, а много, и в селе Займище, и в Предиславине...
— Пойдём скорее, пока нет моей бабушки.
В эту минуту вихрь засвистел и чуть не унёс отрока.
— Чур, её, чур! — крикнул Якун и быстро, вынув из-за пазухи ладанку на шнурочке, повесил её на шею юноши. — Ну, теперь не бойся её... Эта ладанка, что шапка-невидимка, защитит тебя от твоих бабушки и дедушки.
