Помолчав некоторое время, Владимир взглянул на Извоя испытующим взглядом.
— Ты тоже христианин? — спросил он.
— Да, государь, — смело отвечал Извой, — и я горжусь этим: с тех пор, как я встретил этого старца, я стал христианином и глубоко верю в его слова, хоть ещё не понимаю всего, что написано в его книге.
Они проехали несколько шагов и оказались подле старого дуба, близ которого стоял деревянный идол, а перед ним находился жертвенник, на котором дымились остатки овцы или барана. Смрад этот был неприятен князю, глаза Владимира блеснули каким-то зловещим огнём. Взглянув на жрецов, стоявших подле жертвенника, он нахмурился и хотел проехать мимо, как вдруг один из них стал приглашать его поклониться кумиру.
— Княже, — сказал жрец громко, — поклонись тому, кому ты обязан кланяться, и принеси ему свой дар.
— Ничего у меня нет для твоего божича, — отвечал, рассердясь, Владимир и хлестнул коня.
— Скинь хоть кафтан, — попросил жрец, — или шапку.
— Как же, жди... Много чести божичу, коли он станет носить княжеские шапки... Соболей не хватит. — И, плюнув от смрада, Владимир ускакал.
Зловещая улыбка исказила лицо жреца, он пробормотал:
— О, боги! простите его!..
— Князь, кажется, подпал под влияние этого молокососа-христианина, — произнёс другой.
— И князь держит его при себе? — с ужасом воскликнул Божерок.
Он стремглав бросился вслед за князем, но тот запёрся у себя и весь день не выходил. Думая о том, что говорил ему Извой, он вместе с тем начал припоминать как Ольга ездила в Царьград, как затем учила его христианской вере. Вероятно, некоторые из его жён были правы, говоря, что он ходит во тьме; но он всё-таки не мог ещё решить вопроса, какая вера лучше: греческая или языческая, в которой ему так не нравились жертвоприношения, распространявшие зловоние, и нравилась свобода по отношению к женскому полу.
После этого Владимир начал появляться на жертвоприношениях гораздо реже, чем возмущал верховного жреца Божерока. Кроме жреца, и все остальные заметили эту перемену в князе и недоумевали, почему он отсутствует на торжествах; старейшины даже спрашивали о том жреца, который в ответ на это качал головою и махал рукою. При этом он всегда злобно отзывался о христианах и обещал уничтожить их. По его мнению, христиане с умыслом старались обратить князя и этим нарушить права жрецов и обрядности языческие.
Поднявшись рано утром, Зоя, как обычно, помолилась на образа и пошла в лес, в котором проводила все дни. На этот раз лицо её было печально и уста бледны; она старалась разогнать свою грусть песней, но слова её замирали на её устах, и она задумывалась о том, что видела во сне. «Что бы сей сон мог значить?» — думала она. Девушка села на небольшой полянке в лесу под ветвистой липой, от которой так и тянуло медовым ароматом. Она начала перебирать, что видела прошлой ночью во сне. Она видела себя спускавшейся с крутого холма к Днепру, серебристые волны которого так ласковы и приветливы, она снимает с себя одежду и бросается в воду. И любо ей, и весело сделалось на душе, какая-то нега охватила её тело, боровшееся с волнами. Но в ту минуту, когда она хотела выйти на берег, из-за Аскольдова холма показался молодой мужчина. Она выскочила на берег, надела рубашку и хотела убежать, но он остановил её.
— Что тебе нужно от меня, витязь? — робко спросила она.
— Ты моя! — отвечал витязь, обнимая её мокрый стан.
Она вздрогнула от этого прикосновения, но оттолкнула его.
— Добудь, если хочешь, чтоб я была твоею! — крикнула она и помчалась на гору, как дикая коза. Но витязь преследует её по пятам; она чувствует его горячее дыхание позади себя...
В это время к ней кто-то прикоснулся, и она проснулась: у её изголовья стоял отец.
— Проснись, дитятко, — сказал он. — Сон твой беспокоен: сотвори молитву и успокойся.
Сидя под деревом, вспоминала Аскольдов холм и встречу с молодым витязем; в своём сне она узнала того, кого видела несколько дней тому назад.
Сидя так, задумавшись, она вдруг увидела перед собой колдунью Яруху. Сначала она испугалась, но потом, влекомая желанием узнать своё будущее, приветливо улыбнулась ей.
— Ох, чую, чую, моё дитятко, — веще сказала колдунья, — что сердце девушки тоскует по милом дружке!.. Не обойтись красной без помощи Ярухи.
— От вещуньи ничего не может быть скрыто, — стыдливо проговорила девушка.
Поведай мне свою грусть, а тогда погляжу, что можно сделать: ты знаешь, что Яруха умеет приворожить, отворожить, сны разгадать и болезням помочь.
— Вот, сон мой растолкуй, Яруха... Я видела... что я видела... мысли мои путаются, и я не могу справиться с ними... — Девушка задумалась на минуту, а затем рассказала свой сон.
Старуха улыбнулась, сняла свой мешок, наполненный травами, и, порывшись в нём, вынула какой-то корешок, на который что-то пошептала, а потом передала девушке.
