— Нет, я говорю не о ней, но если хочешь, то потом скажу и о ней. Прежде выслушай меня. Я говорю о небесном Существе, Которое называют Богом, ниспосылающим нам солнце, луну, звёзды, дождь, о Боге едином, Который облегчает наши страдания и награждает счастьем. Ему единому подобает поклоняться, а не истуканам... Если ты хочешь обладать той девушкой, которую ты видел на Почайне, то тебе нужно уверовать в Бога.
— Я верую ему.
— Разве ты христианин?
— Нет, я знаю только Перуна.
— Ну, Перун не имеет власти отдать её тебе.
— А кто же имеет эту власть?
— Тот, кому молятся христиане, и тот, кому она принадлежит... Послезавтра князь вернётся в Киев, и тогда, пожалуй, я покажу тебе эту девушку. Но, чур, никому ни слова.
С этими словами Извой ушёл. Руслав был взволнован, не понимая, о чём говорил ему Извой.
В это время к нему подошёл Веремид и, видя его ещё более грустным, с участием спросил:
— Ну, что размыкал свою кручинушку беседой с этим молодцем?
Руслав покачал головой и передал ему свой разговор с Извоем. Выслушав его, Веремид задумался и потом сказал:
— Слыхал и я много о христианском Боге, но не испытывал Его всемогущества, а вот что касается колдуньи Ярухи — она всесильна: поезжай к ней и спроси любовного зелья, она приколдует к тебе любую девушку и укажет, где она живёт... Я знаю эту ведьму...
Он рассказал, как к ней добраться, и Руслав послушался его. До вечера он ходил как ошпаренный, а лишь только солнце начало заходить за тучи, он вскочил на своего коня и помчался знакомой ему тропинкой к Чёртову бережищу, к жилищу Ярухи.
Долго он ехал по непроходимым дебрям, но конь его перепрыгивал корчи и валежник, лежавший на пути. Несмотря на то, что пошёл дождь и трещал перун-трещица, что ветви хлестали ему в глаза, окатывая его водою, он терпеливо подвигался вперёд, пока наконец добрался до небольшой прогалины, на которой стояла под дубами ветхая лачужка, а в ней виднелся через оконца огонёк. Подъезжая, он услышал лай собак; где-то вдали прокричал филин; от этого крика мурашки пробежали по телу. Он постучался. Вскоре послышался голос ведьмы:
— Кой леший шатается по тёмной ночи?
— Не леший, бабушка, не леший, человек бо есть.
— Кто ты?..
— Пусти, родимая, — отвечал Руслав, — совсем измок.
Колдунья отворила дверь.
— А, Руславушка! — воскликнула она.
— Разве ты знаешь меня? — спросил юноша.
— Я всех знаю, всех ведаю!.. На то меня и зовут Ярухой... А ты мой питомец, да старый леший Якун отнял тебя у меня. Ну, да Омут с ним, я ему отомщу за себя... Не бывать бы добру молодцу на княжьем дворе. Я знала, что ты придёшь, и зельица любовного поутречку припасти постаралась, чтоб как родному угодить... Ну, входи.
Руслав вошёл в мрачную лачугу, касаясь о притолоку головой, он едва мог, при тусклом свете огня, различить ведьму; седые полурастрёпанные волосы, выбивавшиеся из-под чёрной шапочки, спускались по плечам, на ней одета была длинная белая рубашка, перепоясанная верёвкой. В руках она держала свою клюку. По чёрным стенам висели пучки трав, высохшие лягушки и змеи, на полке виднелись сороки и сова, а на припечке сидел громадный чёрный мохнатый кот. По середине избы устроен был очаг, словно жертвенник, вокруг которого стояли деревянные истуканы лешего, быка и свиньи.
— Здравствуй, молодец!.. Сядь да отдохни... Чай, устал, ехавши по лесу: знать, уж больно надо.
— Да, насилу дотащился в эту трущобу... Весь кафтан и полукафтанье изорвал, да и руки перецарапал, а конь ног под собой не чует... Далеконько ты забралась.
— Нельзя ближе: надо жить там, где живут бесовские силы и лесные духи... Тут привольно и тихо, и хоть не красна моя изба, но я не сменяю её на Предиславинские терема. Тут я всё слышу и знаю: тут каждая травка, каждая былиночка, каждый кусточек говорят со мною о горестях и счастии людей; тут каждая птичка приносит мне на хвосте вести заморские, а травка зелёная шепчет, добро или зло принесёт она человеку, коли пройдёт через мои руки. Тут я сильна и могущественна; сильнее богатырей, которые слушаются моего сказа, и ты, молодец, должен послушаться меня: я знаю, зачем ты приехал: зазнобила твоё сердечко русая коса на Почайновском берегу...
Руслав побледнел под её пристальным взглядом.
— Твоя правда, — сказал он, — видно, от тебя ничего не скрыто, а значит, не скрыто и то, кто я?..
— Кто ты? — воскликнула старуха и зловеще захохотала. — Поспрошай у дядюшки Якуна.
— Уж спрашивал не раз, да вишь, молвит, не время.
— Успеешь, молодец, успеешь узнать, коль Яруха будет жива; а она ещё долго будет жить на пагубу... — Она не досказала.
— На чью пагубу? — спросил Руслав.
— Ужо узнаешь: не затем приехал сюда, чтоб мутить своё сердце. Ну, поведай, что надо?
— Сама знаешь.
— И то знаю, а только спрашиваю... Полюбилась тебе красная девица, да сумей взять её; не возьмёшь — горе твоему сердцу, заколдует пуще меня, и я не отколдую. Но, чу!.. молчи!..
В это время раздался гром и блеснула молния...
— Теперь самое время узнавать истину, — сказала колдунья.
