Всю свою надежду византийцы полагали в железных цепях, замыкавших вход в гавань, да в городских стенах.
С ужасом осаждённые видели из-за стен озарявшие небеса багровым светом зарева пожаров... Это пылали окрестные селения, монастыри, церкви...
Словом, повторялось всё то, что уже пережили византийцы при приближении к Царьграду славянских дружин под предводительством Аскольда и Дира.
Но всё-таки византийцы чувствовали себя в безопасности за крепкими городскими стенами и думали что тяжёлых стругов Олегу не удастся перетащить по берегу волоком, как это сделали Аскольд и Дир.
Суда Олегова флота были действительно тяжелы, так что их в самом деле нечего было и думать перетаскивать волоком, но Олег недаром был норманнский витязь, недаром он ходил под Лютецию... Скоро увидали осаждённые византийцы такое, что просто глазам своим не хотели верить: весь славянский флот под полными парусами шёл посуху, как по морю!
Олег поставил свои ладьи на колеса и таким образом прошёл на ту часть берега, откуда эти ладьи опять могли быть спущены на воду.
Византийцы теперь ясно видели, что их последний час близок.
Гибель была неминуема!
Тогда решили прибегнуть к обычному средству Византии — к яду, решено было отравить грозного врага. Но как это сделать?
Прежде всего нужно было во что бы то ни стало остановить славян, и вот из дворца к Олегу посланы были послы с богатыми дарами.
Киевский князь принял их.
— Не губи наш город! — говорили посланные, — пощади его...
— Чтобы я стал щадить Царьград, когда он уже в моих руках? — возразил Олег, — невозможно это... Сколько труда, сколько людей потеряно...
— Мы не пожалеем ничего! Вознаградим все твои потери! Не губи нас...
— Что же вы дадите?
— Мы берёмся давать дань, какую ты пожелаешь!
Такое предложение представляло несомненные выгоды.
Счастье на войне изменчиво — это Олег знал, зачем было испытывать судьбу и не соглашаться на то, что само давалось в руки. И он принял дары.
Для Олега были присланы изысканнейшие яства со стола самого императора.
Олегу вдруг показалась подозрительной эта услужливость недавних врагов. Знал он коварство греков.
Он предложил посланным первыми отведать присланных яств и напитков. Олег заставил их съесть всё, что прислал ему император, и убедился, что всё было отравлено: отведавшие присланных блюд умерли.
Только одного сохранил он, чтобы тот, придя в Царьград, рассказал, что хитрость не удалась.
— Это вовсе не Олег, — говорили в Царьграде, — это святой Димитрий, посланный Богом наказать нас!
И вот щит Олега прибит к вратам Царьграда. Слава киевскому князю. Олег удовольствовался только данью да тем, что уничтожил договор Аскольда и Дира и заключил новый.
Теперь не славянщина зависела от Византии, а Византия, гордая, недавно ещё так пренебрежительно относившаяся к Днепру, склоняется и дрожит при одной только мысли, что славянскому правителю вдруг придёт в голову разрушить все свои договоры...
— Слава князю нашему! — не смолкают крики в стане русских воинов. Но соскучилась и дружина по Днепру родному.
— Пора, князь, к домам! — говорили воеводы Олегу, — дружина скучает.
— И я про то ведаю! — отвечал Олег.
И сам Олег тоже по Днепру соскучился. Как там Игорь с княгинею своею молодою? Как они живут, в мире ли, в согласии ли?
Наконец все сборы были закончены. Взглянул Олег в последний раз на свой щит, что теперь на царьградских вратах красовался, и приказал выходить в море.
Только тогда облегчённо вздохнула Византия, когда последний парус в море скрылся...
С песнями весёлыми возвращались русские из этого похода.
В устье Днепра им встреча была приготовлена. Сам Игорь с молодой княгиней и почтеннейшими из киевлян навстречу Олегу вышел.
Увидал Олег Ольгу, глядит на неё и не верит глазам своим. Такой красавицы княгини и свет белый никогда не видал. Расцвела она, похорошела ещё более, а уже насчёт важности так и греческая императрица ей позавидовать могла бы: поступь плавная, голову высоко держит, а прикажет что, так каждый так вот и чувствует, что ослушаться нельзя.
Совсем княгиня, да и только.
При Игоре на Днепре, в отсутствие Олега, ничего не случилось серьёзного, а что если и было, со всем Ольга управилась, так что на благодатный покой, а не на смуту возвращался в Киев правитель Олег.
Даже Мал о себе слуху не подавал, уселся в своей Искоростени и никуда оттуда не показывался...
Почти под самым Киевом решил Олег в свой стольный город, как подобает князю, с великим торжеством войти.
Перешёл он с Игорем и отборною дружиною на берег; подали ему его любимого коня, который его много уже раз из опасностей выносил, сел на него князь и тронулся в недалёкий путь. Вдруг увидал Олег на дороге вышедшего из священной дубравы старого Перунова жреца.
Этот старик известен был немало; говорили, что наградили его боги способностью будущее предсказывать. Увидел его Олег — и вдруг пришло ему в голову: дай-ка и я спрошу, что со мной будет, как я жизнь кончу?
Никогда ещё старый норманн судьбы не испытывал, а вот тут решил попробовать.
— Старик! — крикнул он ему, — знаешь ты, кто я такой.
— Знаю! Ты Олег Вещий.
